Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

– Узнаю, узнаю почерк Михаила Васильевича. Сложная была у него задача – с одной стороны, нестеровский стиль сохранить, с другой, иконописные каноны. Несомненно удалось.

Щусев поморщился. Конечно, ему хотелось, чтобы собор был выше всех похвал, все-таки это его творение, но внутренний спор с художником по поводу храмовой живописи по-прежнему продолжался, хотя уже было пора его давно закончить. Покровский собор состоялся, на днях освящение.

«И вообще, странно как-то все, лежу на полу в притворе, слушаю каких-то неизвестных мне типов в нелепых одеяниях. Пошевелиться больно. Да, хорошо я шандарахнулся. Но, главное, жив».

– Не только живопись украшает храм. – Белый указывал на белокаменную резьбу, на росписи колонн, на орнаментальные полосы, на повторяющиеся раппорты.

Незнакомцы ходили по собору и, кажется, были довольны, по крайней мере, так виделось Щусеву.

– А кто трудился над этой сложной белокаменной резьбой? – поинтересовался барвинковый.

– Сергей Коненков и Никифор Тамонькин.

– Очень талантливо. Большое будущее ждет этих мастеров. А на парусах окон райские птицы чьей кисти?

– Андрей Афанасьевич Лаков. Еще его цветы на четырех колоннах, – белый указал на широкие колонны в главной части храма с изображением крупных цветов. – Весьма одаренная личность. И сын его Николай тоже очень способный. Сейчас в Строгановском учится. «Будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд», – прочитал он надпись на южной стене.

– «Мир оставляю вам, мир Мой даю вам, не так, как мир дает, Я даю вам. Да не смущается сердце ваше и да не устрашается», – на северной стене прочел барвинковый.

– «Блажени чистии сердцем». – Надпись рядом с куполом на восточном выступе.

– «Блажени нищии духом». – На западном выступе.

Ничто не ускользало от их взгляда: полуколонны, украшенные виноградными лозами с фиолетовыми виноградными гроздьями, шестикрылые серафимы в окружении цветущих ветвей и мандариновых деревьев, деревья – сосна и березка, переплетение веточек которой напоминает о райском Древе Жизни. Благодаря уникальным орнаментам создавалось ощущение, будто весь храм наполнен ароматами свежих цветов, фруктов и ягод. Говорили об удачной гамме орнаментов и настенных росписей – белой с синим. О чувстве смирения, навеваемом этой гаммой.

Отметили интересное решение иконостаса – он низкий с одним рядом икон, поэтому хорошо видны росписи в апсиде, а также Богоматерь с Покровом на конхе.

– А кем оформлен иконостас из серебряной басмы?

– Мишуковым. Федором Яковлевичем. Из династии ювелиров-серебряников. Посмотрите, растительные орнаменты на басме словно подхватывают идею цветущих стен собора.

– Да… Вечное цветение. А эскизы к проекту иконостаса? Тоже Щусев?

Белый вполоборота посмотрел на собеседника, как показалось Щусеву, даже с некоторым вызовом, или, конечно, только показалось.

– Разумеется, он. Он здесь во всем. И снаружи, и внутри.

В трапезную вошла великая княгиня. И она здесь! Надо подниматься. Щусев попытался.

– Я вас поздравляю, – сказал тот, что постарше. – Большое дело сделано под вашим руководством. Благое.

– И молитвенный дух здесь присутствует.

Елизавета почтительно посмотрела на барвинкового, перевела взгляд на белого и склонила голову.

– А теперь давайте выйдем на воздух.

«Там град бешеный», – хотел сказать Щусев, впрочем, сейчас скажет, когда они подойдут, только встать бы, а то неудобно, княгиня с царской фамилией, а он тут расхлобыстился.

Алексей Викторович видел, как они не спеша двигались в сторону притвора. «Я не притворяюсь! Я и вправду встать не могу!» – Щусев был в отчаянии.

– В основе собора бесспорно северное зодчество Древней Руси, но как гармонично вплетены элементы русского модерна! Звонница над главным входом…

Архитектор уже не слушал речи, а усиленно пытался встать. До него доносились обрывки сказанного: «…обретение Бога в душе и мыслях… церковь как корабль спасения…. Как сказал Паисий Святогорец…» Кто такой? И что он сказал? «Церковь как корабль, который движется по единственно верному пути, и чтобы спастись – надо быть внутри него». А он, зодчий Щусев, внутри него? Конечно, внутри. Где же он сейчас-то? В храме, разумеется.

Над ним склонились трое – барвинковый, белый и великая княгиня.

– Что с вами, Алексей Викторович? – Тонкое лицо княгини было испуганным. – Алексей Викторович, что с вами?

– Я… Я…

– У вас кровь!

Началась беготня, суета, его подняли, довели до скамейки в трапезной.

– А где… где… – Он не знал, как назвать тех двоих, что осматривали собор. – Ушли? Без вас? Белый, барвинко…

– Все хорошо, не волнуйтесь! – Елизавета Федоровна сама пребывала в сильном волнении.

– Что случилось с нашим академиком? – Это уже врач осматривал голову академика.

Запахло лекарством. От одного запаха стало легче. «Сама церковь – это уже лекарство», – подумалось Щусеву. Ему что-то дали выпить, почти тотчас перестала так явно гудеть голова.

– А где комиссия? – наконец подобрал нужное слово Алексей Викторович. – И что за одежды на них были?

Елизавета Федоровна улыбалась: