Повести разных лет

Л а й е л ь (возвращаясь). Хорошо, я останусь. (Сразу объявляет.) Я прочитал вашу книгу. Вы писали ее двадцать лет. Дадите ли вы мне гораздо меньший, но все-таки порядочный, срок для того… вы сами знаете, для чего. Я скажу больше. (Обычно насмешливые, его глаза слишком часто моргают, видимо он собирается сказать что-то важное для него самого.) Вы можете справедливо считать меня сухим эгоистом, но таковы все старые ученые, и вы должны понять, каково после сорока лет пути в одном направлении вдруг повернуть кругом марш! Зачеркнуть половину привычных истин и обрести новые… Потерпите же еще немного… (Ирония возвращается к Лайелю.) Благо вы умеете это делать лучше чем кто-либо другой.

Д а р в и н. Хорошо, я подожду.

Л а й е л ь (воинственно). Вы не должны ожидать, что я когда-либо соглашусь с вами по всем пунктам.

Д а р в и н. А я и не думал, бросая монету, двадцать раз подряд получить ее вверх лицом.

Л а й е л ь. Вообще я советую вам не думать, что новое всегда побеждает старое.

Д а р в и н (спокойно). Всегда.

Л а й е л ь. Нет, не всегда. А если и побеждает, то часто не увлекая с собой, а просто ломая. (Он с ожесточением ломает карандаш.) Что в этом приятного для меня?

Д а р в и н. Я стану надеяться на лучший исход. И для меня и для вас.

Л а й е л ь. Я тоже. У меня вышло девять изданий моих «Основ геологии». Так что же, прикажете из-за одного издания вашей книги выбросить свои девять!

Д а р в и н. Зачем же? Можно выпустить десятое, переработанное издание.

Л а й е л ь (задыхаясь). Ах, вот что? Ну, до этого исполнится десять раз мое предсказание: на вас ополчатся священники!

Б р о д и - И н е с (входя). Священники?

Л а й е л ь (Дарвину). Вы знаете, что в пятницу состоится диспут в Оксфорде по поводу вашей книги? Епископ Уилберфорс намерен учинить вам форменный разгром.

Б р о д и - И н е с. Что вы говорите? Этого не может быть! Епископ Уилберфорс…

Л а й е л ь (Дарвину). Вам известны, вероятно, ораторские таланты епископа Уилберфорса?

Д а р в и н. Я слышал о нем как о выдающемся проповеднике.

Л а й е л ь. Хотите попробовать с ним поспорить?

Д а р в и н. Зачем? Все, что я хотел сказать, я сказал в книге. А спорить… Я в жизни своей никогда не спорил. Для меня легче поднять себя за уши!

Л а й е л ь. Очень хорошо! А что вы только что делали? Вы даже постарались, чтобы за вами осталось последнее слово.

Г у к е р (очень доволен). Конечно, Дарвин вас переспорил. Он переспорит всех, и знаете как? Своим свирепым желанием добиться истины. За этой дамой всегда остается последнее слово.

Л а й е л ь. В таком случае я возьму на себя роль глашатая этой честной дамы. (Дарвину.) Вы никогда не дождетесь, чтобы я изменил хоть одну строчку в моих «Основах геологии». Это такая же истина, как то, что земля не будет создана заново. Прощайте! Это мое последнее слово. (Уходит.)

Б р о д и - И н е с (бормочет). Пожалуй, я тоже лучше пойду. (Уходит.)

Дарвин тяжело сидит в кресле.

Г у к е р. Дорогой друг, я так много хотел бы сказать вам.

Д а р в и н. Спасибо, Гукер. (После паузы.) Скажите, у вас нет ощущения, что я вызвал духа из бутылки и тут-то мне и конец.

Г у к е р. Если бы мы могли заслонить вас!

Д а р в и н. Нет, нет, только не это. Главное, это выдержать самому. На днях меня посетил мой старый учитель Седжвик.

Г у к е р. Он был у вас?

Д а р в и н. Да. Он отказался сесть и произнес огромную обвинительную речь, оставаясь на ногах. Это очень крепкий английский старик. Ведь он лет на тридцать меня старше. Вот он и пришел, чтобы взять обратно свои слова, сказанные им почти тридцать лет назад. Он тогда предвещал, что я буду крупным ученым. А теперь он сказал, что я скатился к безумию. Он сказал, что может назвать себя моим бывшим другом и учителем, а ныне он всего только «потомок обезьяны». С этими словами он хотел торжественно удалиться, но не выдержал, вернулся с порога, чуть не плача обнял меня и быстро ушел. На меня, сказать правду, это произвело большое впечатление. А на другой день он напечатал клеветническую статью…

Г у к е р. Это странно. Седжвик ведь очень добрый и искренний человек.

Д а р в и н. Я это хорошо знаю. (Грустно.) Значит, человек может жечь другого и иметь такое славное и доброе сердце, как у Седжвика. Он сам, правда, не стал бы жечь меня, но принес бы хворосту к костру и указал черным бестиям, как меня поймать. Это подлая манера. Извините, должно быть я ожесточен и несправедлив.

Г у к е р. Несправедлив!

Д а р в и н. Мне не надо обращать внимания. Мне так много надо еще успеть сделать. А когда будет этот диспут в Оксфорде?

Г у к е р. В следующую пятницу. Вы не поедете?

Д а р в и н. Я бы не поехал, если бы даже хотел. Больна Энни.

Г у к е р. Больна ваша девочка? Что с ней?

Д а р в и н. Она очень, очень слаба.