Повседневная жизнь Аравии Счастливой времен царицы Савской. VIII век до н.э. - I век н.э.

Святилища области Ма'ина дали исследователям ряд надписей, которые могли бы быть названы «ритуальными признаниями». В них обычно выражается раскаяние дарителя в совершении тех или иных прегрешений, обычно связанных с нарушением ритуальной чистоты. Текст всегда начинается следующим образом: «Такой-то (такая-то) исповедуется и приносит свое покаяние богу (имярек)»; затем идет изложение того, в чем состоит грех; потом следуют слова покаяния и в заключение выражается надежда на прощение. В признании речь может идти о грехах как личных, так и коллективных. Так, восемь магистратов Харама и служителей порядка над сельской округой этого города признаются в богохульстве, которое было совершено всего лишь одним из них, но ответственность за которое ложится на всю корпорацию. Другой пример такого же рода. Некто 'Аммийаса и его люди похитили из святилища в Баракише плиту с посвящением богу. Царь Ма'ина, хотя к воровству ни в коей мере не был причастен, тем не менее приносит публичное покаяние, раздирает лицо ногтями и пр. из-за того, что великий грех падает и на него, равно как и на раскаивающихся в содеянном воров. Еще один человек вместе со всем своим кланом приносит публичное покаяние в том, что отогнал стадо скота, принадлежащее богу Халфану, и вот теперь, после паломничества в его храм, торжественно возвращает богу похищенное. Что до женщин, то они повинны прежде всего в чисто личных, то есть не требующих коллективного покаяния, грехах. Так, Ухаййат грешила и у себя дома, и в храме: она направилась на его паперть (?) не в состоянии ритуальной чистоты и совершила несколько других, менее крупных прегрешений. Другие женщины признаются в том, что целовались с мужчиной (мужчинами?), грешили в храме, явившись туда в состоянии нечистоты, и грешили ночью (?). Хавлийат, служанка, выказывает раскаяние в том, что явилась «пред лицом господ (богов) зу-'Анийата и зу-Самави» в грязном, изношенном и заштопанном ею платье, хотя могла бы надеть одежду поприличнее. Еще одна женщина в услужении признается в том, что входила в незаконную интимную связь с некоторыми из своих нанимателей, что и отвратило от нее благосклонность божества^{15}.

Во всех случаях публичная исповедь должна быть изложена в письменном виде либо на бронзовой табличке, выставленной в святилище, либо на каменной стеле, воздвигнутой в самом храме или недалеко от него. Исповедь восьми магистратов Харама завершается выражением желания узреть бога Халфана, который, без сомнения, наказал город и племя, лишив их дождей, и испросить у него возвращение его благодеяний. Любопытно то, что признание в богохульстве считается, вероятно, не столь уж великим грехом, раз не влечет за собой никакого искупительного ритуала и никакого денежного штрафа. Легко предположить, что требовалось большое мужество на то, чтобы признаться публично в своих грехах, а затем видеть их изложение на табличке, выставленной в храме; однако следует заметить, что коллективный грех обычно еще задолго до покаяния становился, так сказать, достоянием общественного мнения. Что касается грехов и прегрешений сексуального характера, то южные аравитяне склонны были смотреть на них скорее как на правонарушения, нежели как на нарушения норм морали. То же самое следует сказать и о различении между мирским и священным, между нечистым и чистым — тут границы были проведены четко. Храм назывался махрам: слово производно от корня хрм, а выражаемое последним понятие приложимо к запрету, заповеди, запретному, заповедному и т. д. Так, женщины не могли (не имели права) посещать храм в состоянии ритуальной нечистоты, не могли в нем общаться с мужчинами. Твердо держащаяся буквы закона администрация храма немедленно приступала к публичной аттестации, если можно так сказать, правонарушителей, которые, уже в свою очередь, спешили принести публичное покаяние и понести связанные с ним денежные издержки.