Повседневная жизнь Арзамаса-16

Даже у открытых сторонников Андрея Дмитриевича вызывало смущение использование иностранного радио, как единственного способа давления на советское руководство. Не случайно в своих записках Дмитриев отмечал:

«Конечно, опираться на западные средства массовой информации, получать Нобелевскую премию мира — значит, идти на определенное унижение, а что делать? Чтобы делать политику вполне честно, надо стать на уровень Иисуса Христа, не только идти на любые жертвы, но и стать выше духа борьбы, логики борьбы. Однажды я спорил с Андреем Дмитриевичем на какую-то политико-моральную тему, что-то вроде того, что добро должно быть с кулаками, и в качестве последнего аргумента я напомнил, что и Евангелие требует того же. Андрей Дмитриевич на это спокойно ответил: „А я — не христианин“. Я совершенно растерялся и сказал, что, во всяком случае, это мнение надо учитывать, на что Андрей Дмитриевич ответил: „Я все учитываю“. Тем не менее я думаю, что по существу я был прав. Если по моральному вопросу совпадают мнения марксизма и Евангелия, скорее всего, это мнение правильное. Кто хочет быть гуманнее Иисуса Христа, рискует сильно ошибиться, а кто считает возможным предъявлять моральные требования ниже, чем предъявляет марксизм (хотя бы на словах), рискует далеко зайти»[102].

Теоретики острее, чем кто-либо в городе, осознавали, по-видимому, что осуществление разумной экономической и внешней политики на наступающем этапе требует участия гораздо более широкого слоя людей-руководителей и интеллигентов. Их не удовлетворяла атмосфера, складывающаяся в стране. Личную научную работу, тем более что она неплохо оценивалась, они не связывали с оценкой моральных качеств руководителей страны, лишь бы политическая линия была, в общем, правильна. Априори разделялся тезис о том, что, как говорится, политика всегда была грязным делом, будь хорош на своем месте. Но многие методы руководящей и воспитательной работой, которые явно не способствовали переходу к интенсивным методам хозяйствования (а именно к этому призывали лозунги партии), уже не воспринимались как адекватные.

Особый скептицизм вызывали методы партийной пропаганды, которые к тому же неминуемо в этом городе связывались с методами ведения «воспитательной» работы с Сахаровым в период высылки его в Горький.

В записях Н. А. Дмитриева 1972 года на эту тему, которые, к сожалению, увидели свет после его смерти, находим: «Огромный пропагандистский аппарат работает у нас вхолостую или почти вхолостую, несмотря на его, в общем, хорошую работу и несмотря на грамотность населения, именно потому, что отсутствует доверие к пропаганде, наполовину, повторяю, из-за отсутствия свободы печати, свободы услышать по любому спорному вопросу и другое мнение, а наполовину из-за всех прочих нарушений свобод, от дискриминации евреев до (как ни странно, с моей точки зрения) недовольства „культом личности Брежнева“.

Даже утечку за границу „трактата Сахарова“ в 1968 году, если она произошла независимо от него, следовало бы считать фактом положительным, несмотря на всю неправильность трактата с марксистской точки зрения. Этот факт показал, во-первых, что у нас можно (то есть имеется, по крайней мере, один пример) высказать свою точку зрения, совершенно отличную от официальной, и ничего не будет, и, во-вторых, что наша общественность вовсе не состоит из одних циников, а горячо интересуется политикой.

А то, что при этом выявилась значительная политическая безграмотность на уровне академика-физика, хотя и было неприятно само по себе, но полезно, как сигнал о крупном неблагополучии, о котором, впрочем, можно было догадываться и ранее. Во всяком случае, едва ли именно это неблагополучие особенно компрометирует нас перед заграницей, едва ли там в этом отношении заметно лучше»[103].

И далее поразительное сравнение: «Можно сказать, что выступления А. Д. Сахарова с их теперешним содержанием аналогичны убийству царя Александра II (не говоря о различии масштабов): то и другое было полезно только, как средство убедиться, что так действовать не следует, как приобретение иммунитета от детской болезни.

Корень ошибок Сахарова заключается, на мой взгляд, в том, что он некритически принял утверждение западной (и нашей) пропаганды, будто бы нарушения гражданских прав, той же свободы печати, даже однопартийный режим, режим диктатуры, логически неизбежно связаны с особенностями социализма, необходимостью диктатуры пролетариата. Мало ли имеется и в истории, и в настоящее время вполне капиталистических обществ с диктаторскими режимами? А фашизм в Германии, Италии? Положим, у них была примесь социализма. А Испания?»

Переписка этих двоих и их встречи продолжались достаточно долго. На одном из писем приписка: «Не отсылать, не обсудив устно с адресатом» и затем: «С адресатом обсуждены вопросы и достигнуто полное разногласие».