Повседневная жизнь Арзамаса-16

Заседает партбюро парторганизации № 58, на которое приглашен второй секретарь ГК КПСС В. Ф. Егоров. Мотивировка персонального дела Николая Александровича такова: Дмитриев в своих высказываниях, записях и беседе в секретариате ГК КПСС высказал ряд принципиальных положений, расходящихся с политикой партии. Решение об открытии дела принято единогласно.

В. Ф. Егоров рассказал о возникновении дела. «24 октября 1973 года в ходе режимной проверки из рабочего стола Николая Александровича были изъяты рукописные материалы, переданные затем в ГК КПСС. Мы были встревожены. 8 февраля 1974 года в ГК была проведена беседа с Николаем Александровичем, в ходе которой он подтвердил свой особый взгляд на ряд принципиальных положений нашей партии».

Партбюро решает заслушать Н. А. Дмитриева «без ограничений».

Николай Александрович излагает свои взгляды, запись протокольная, понять Дмитриева трудно. Но он утверждает, что все обвинения в его адрес неправильны.

Начинается дискуссия, в ходе которой все чаще высказывается мысль, чтобы Николай Александрович письменно ответил на выдвигаемое обвинение. Задается множество вопросов (членами партбюро и Егоровым особенно) по позициям, высказанным Дмитриевым.

Затем начинается обсуждение. Вот характерное для выступающих мнение: «Думаю, что в значительной степени Дмитриев был неправильно понят, что естественно для людей, с ним мало знакомых, в силу его специфики… Считаю, что особое мнение Дмитриев имел право выражать в письме в ЦК. Таким образом, в поведении Дмитриева нет нарушений устава».

Другие в целом поддерживают эту точку зрения, воспринимая Николая Александровича по-прежнему как «настоящего коммуниста и хорошего человека». Хотели бы получить от Дмитриева письменное изложение его мнения по существу его персонального дела.

15 мая 1974 года состоялось второе заседание партбюро парторганизации № 58. Присутствовали те же. Дмитриев изложил свои взгляды письменно. Дискуссия прошла более остро. Но в целом все опять-таки остались в рамках мнения, высказанного одним из членов партбюро: «Я присоединяюсь к мнению товарищей о том, что взгляды Николая Александровича не противоречат программе и уставу КПСС. Ошибки в некоторых взглядах скорее всего связаны не с желанием встать в позу, а с желанием активно разобраться в актуальных вопросах. Правда, общий тон в ряде высказываний дает повод для неправильной интерпретации.

Я должен подчеркнуть, что такое персональное дело — явление необычное. Необычность в том, что причиной персонального дела является не некоторая деятельность, а некие взгляды. От Николая Александровича требовалось, коль скоро возник вопрос о взглядах, их сразу четко сформулировать. Если вглядеться по существу, у меня нет сомнений, что Николай Александрович должен быть оставлен в партии, но должен быть наказан за нечеткое изложение взглядов».

Дмитриев: «В 1957 году я обещал изменить поведение, а не взгляды, которые были в основном правильные. Обещания я не нарушил… Мне было бы неприятно и больно быть исключенным».

Далее бюро принимает решение (во втором голосовании): за строгий выговор с занесением в учетную карточку — 6 голосов, за выговор — 2 голоса. Собрание парторганизации назначено на 13 июня.

Письменное объяснение Дмитриева от 15 июня 1974 года (приведены выдержки).

«Никаких разногласий с уставом и программой у меня нет. Нашу внешнюю и внутреннюю политику в основных вопросах я считаю правильной…

По некоторым вопросам я высказал суждения, не совпадающие с официальными, и не могу от них отказаться, чтобы меня не поняли неправильно. Один вопрос в том, что наша партийная печать искажает действительность. Да, по мелочам, используя большей частью фигуру умолчания, такое делается непрерывно и, на мой взгляд, сильно раздражает и подрывает авторитет нашей печати и стимулирует интерес к иностранной пропаганде…

Другое суждение — о „советском национализме“. Того, что сказано в докладе тов. Егорова, я не говорил, а говорил нечто другое, что тоже у нас пока официально не говорят. А именно, что в нашей политике примерно с 1939 года в отношении Польши и других стран часто недооценивались особенности и недоучитывались чужие интересы, от чего наши же интересы и страдали. Такого рода ошибки, по-моему, можно назвать националистическими, а последствия они имели самые тяжелые не только для тех стран, но и для нас. Я думаю, что без них империалистам было бы гораздо трудней развернуть „холодную войну“, и она, если бы и была, имела меньший масштаб.