Повседневная жизнь Арзамаса-16

В совершенствовании зарядов ученые Арзамаса-16 испытывали конкуренцию со стороны коллег из родственного города в Челябинской области (НИИ-1011). Соперничество порой рождало торопливость. К сожалению, некоторые нововведения в проектировании термоядерных зарядов в НИИ-1011 не всегда себя оправдывали, случались и проколы. Остряки-испытатели шутили: «Ну, что там у вас, опять заледенело, не забабахало?» Шутка не была столь уж безобидной. Дело в том, что директором НИИ-1011 назначили тогда бывшего арзамасца газодинамика Бориса Николаевича Леденева, а научным руководителем — академика Евгения Ивановича Забабахина, тоже бывшего сотрудника КБ-11. Главным конструктором КБ-1 (спецзарядов) был молодой и энергичный Борис Васильевич Литвинов, сделавший головокружительную карьеру: из заместителя начальника лаборатории газодинамического отделения КБ-11 — сразу в главные конструкторы. Понимая, что новому институту, безусловно, нужна поддержка, руководство МСМ проводило политику приоритетных испытаний зарядов-аналогов (по мощности взрыва) разработки НИИ-1011. Руководству Арзамаса-16 не всегда это нравилось, однако существование второго ядерного центра в СССР надо было оправдывать.

К тому же соперничество подхлестывало. Два института одновременно разрабатывали очень мощный заряд для нового ракетного комплекса академика М. К. Янгеля, который американцы потом называли «Сатаной». В НИИ-1011 был испытан этот мощный заряд, получен положительный результат, правда, на 10 процентов ниже требуемого в техническом задании номинала по мощности, кроме того, он оказался тяжелее и дороже разработанного в Сарове.

Для испытания заряда в Арзамасе-16 отработали новую парашютную систему и произвели сброс контрольного изделия-аналога. Но сброс боевого изделия был задержан в основном по политическим соображениям: во-первых, надо было отдать приоритет институту-дублеру, во-вторых, Скандинавские страны возмущались повышением уровня радиации в бассейне Баренцева моря, и академик А. Д. Сахаров обратился с письмом к руководству страны с просьбой о сокращении количества ядерных испытаний в целях уменьшения радиационных поясов над Землей. Е. А. Негин при поддержке Н. И. Павлова по ВЧ-связи доказывал, что изготовленное изделие надо испытать. Дебаты продолжались двое суток, и Е. А. Негин убедил руководство в необходимости испытаний, которые и были оперативно проведены.

Испытания подтвердили, что заряд, разработанный в А-16, превзошел требуемую мощность и по остальным параметрам оказался лучше, чем у коллег. В серийное производство был принят этот вариант. Однако другой заряд, тоже солидной мощности, был принят к серийному изготовлению от конкурентов.

Итоги испытаний 1962 года главный конструктор Е. А. Негин характеризовал довольно критично: «Заряды мы делать не разучились, но ничему новому не научились».

К техническим и бытовым трудностям добавлялись проблемы, которые возникали на полигонах в связи с визитами самого высокого начальства. В 1963 году испытатели из Арзамаса-16 работали на полигоне Капустин Яр. Созданный в 1947 году как ракетный, этот полигон дал старт ракете Р-5М, которая унесла на расстояние 1200 километров отделяемую боеголовку с атомным зарядом саровского производства с поэтическим названием «Татьяна». К этому времени привычные бытовые условия (примерно одного уровня комфортности с ранее описанными) явно не способствовали жизненному разнообразию.

И вдруг — одно мероприятие за другим. Началось с того, что ввели «жесткий пропускной режим», затем были перекрыты бетонные дороги, разрешено ездить лишь по грунтовым, где машины поднимали тучи рыжей пыли. Недоумевали и возмущались. Когда же в городке побелили все деревья, а бетонку на всем полигоне солдаты стали мыть мочалками с мылом, а это не менее сотни километров; пожухлые травы вдоль дороги красили зеленой нитроэмалью из краскопультов, просочился слух, что едет Н. С. Хрущев. У площадок покрасили заборы, дорожки обложили кирпичом и побелили их известью. Рядом с КПП сделали круглую «клумбу» из песка, белыми камешками выложили «голубя мира». Приехал замполит, посмотрел, сказал, что армия — не богадельня, и заставил переделать «голубя» на красную звезду с серпом и молотом.