Повседневная жизнь Арзамаса-16

У испытателей особенно ярко проявлялись черты и стиль поведения, присущие старшему и среднему поколению Арзамаса-16. Ответственность ли тому причиной, повседневный риск или общение с руководством, трудно сказать. Никогда поэтому не было препирательств типа «а что я за это буду иметь?». Надо — значит, надо! Самоотверженность и чувство долга вовсе не вбивались страхом, они вырабатывались, воспитывались. «Раньше думай о Родине, а потом о себе!» — это о них. А. Веселовский вспоминал, как в 1961 году жена просила его из командировки приехать к больному сыну. В ответ на просьбу отпустить руководитель испытаний «Н. И. Павлов спокойно сказал: „Я понимаю ваше состояние и ваше стремление помочь больному сынишке. Но давайте проанализируем, чем вы можете помочь? Сына положили в инфекционное отделение больницы, доступ туда закрыт, общение через стекло только расстроит ребенка еще больше. Конечно, жене будет полегче. А здесь вы нужны, так как темп работ будет еще больше, чем прежде. Я не могу вам запретить отъезд, но я прошу вас остаться. О состоянии здоровья вашего сына буду регулярно узнавать по ВЧ-связи“. Поняв, что я действительно нужен, что, безусловно, польстило моему самолюбию, ушел с тяжелым чувством неисполненного долга отца к маленькому сыну. В коридоре меня догнал Е. А. Негин: „Я понимаю твои переживания, у меня самого жена в Москве на операции, а я вот здесь и уехать не могу“»[118].

На испытаниях, где всегда была высокая концентрация высокого начальства и профессионалов сборщиков и испытателей, не занимающих высоких административных должностей, складывались несколько своеобразные отношения в целом. Во-первых, это в значительной степени зависело от стиля отношений по производственной вертикали. Большинство руководителей, даже очень высокого ранга, вплоть до министра, никогда не подчеркивали своего положения, это создавало доверительные отношения, когда можно было обратиться со своими заботами и нуждами к руководству. Интересно, что в словарном разнообразии мемуарной литературы испытателей я почти не встречал термина «начальство». Вместо этого использовался другой — «старший товарищ». Конечно, характеры были разные, и переделывать себя многие не хотели, привычка — вторая натура. Однако достоинство настоящего профессионала ценилось высоко.

Был такой эпизод. Во время испытаний модернизированной Р-12 на полигон приехал первый заместитель начальника Главного управления ракетного вооружения Министерства обороны генерал-лейтенант А. С. Мрыкин. Очень вспыльчивый, излишне эмоциональный человек, который не стеснялся в выражениях и раздаче наказаний. На полигоне среди офицеров появилось выражение: «Получил втык в один МРЫК», то есть с погон «полетела» одна звезда. Его очень боялись, так как можно было попасть «под горячую руку» и незаслуженно пострадать.

При подготовке к старту ракеты предусматривалось подключение системы ее аварийного подрыва к автоматике боевой части при аномальном полете. Эту операцию выполнял молодой инженер из Арзамаса-16 Слава Гришин. Он прибыл на стартовую позицию по графику, однако у ракетчиков что-то не ладилось, поэтому прождав, он уехал с согласия руководителя подготовки пообедать. На старт пожаловал Мрыкин: «В чем задержка?» Полигонный полковник ответил не моргнув глазом: «Да вот, представителя Минсредмаша нет, уехал обедать, до сих пор ждем». Генерал багровеет, и… в это время подъезжает Гришин. Мрыкин с места в карьер — и многоэтажным матом на молодого специалиста. Слава сначала оторопел, потом снял очки, протер и голосом, перекрывшим генеральский рык, заорал: «Товарищ генерал, я не хуже вас орать умею!!!» Генерал удивленно смолк И Гришин уже спокойно все объяснил. Генерал развернулся, и теперь поток «площадного красноречия» обрушился на офицеров. Зато потом, когда в очередной раз на стартовую площадку приезжал Мрыкин, всегда повторялось следующее приветствие: всем общий кивок и персональное рукопожатие: «Здравствуйте, товарищ Гришин!»