Повседневная жизнь Арзамаса-16

Такой опыт проводили по просьбе Министерства нефтяной промышленности на Грачевском месторождении, в районе города Уфы, вблизи городов Ишимбая и Салавата Башкирской АССР. Особенностью этого месторождения была сама структура залегания пород. На глубине до 1500 метров она представляла собой как бы «рифовые горы», состоящие из «сотов», наполненных нефтью. В скважине, в силу гравитации, нефть стекает на забой, и оттуда ее выкачивают. Но проходит время, и в районе скважины вся нефть оказывается выбранной. Чтобы больше взять ее, в этом месте чаще бурили глубокие скважины и выкачивали жидкое топливо. Средний коэффициент добычи нефти в этом районе составлял не более 20–24 процентов. Чтобы увеличить добычу, необходимо подземную гору «встряхнуть», тем самым создать в ней больше «трещиноватостей». Эксперимент был рискованный. Для того чтобы сильно «встряхнуть» гору, нужна большая мощность заряда. При этом могут быть ощутимые разрушения близрасположенных буровых скважин и их оборудования. Будут ли такие действия оправданны? Решили все-таки проверить, стали готовить опыт. Ввиду важности эксперимента присутствовало начальство самого разного уровня. У испытателей примета: чем больше начальства, тем меньше порядка.

На первом же совещании С. И. Кувыкин (председатель Совнархоза РСФСР и бывший министр нефтяной промышленности СССР) резко выступил против схемы опыта, предложенной специалистами города. После долгих препирательств руководитель опыта Н. И. Павлов, сославшись на то, что график утвержден научным руководителем Ю. Б. Харитоном, предложил или отложить опыт (а значит, объясняться на самом верху), или действовать, как утверждено. Обиженный С. И. Кувыкин все же согласился: «Ладно, делайте как хотите»[130]. Подчеркну одну деталь: спорили-то руководитель республики и начальник отдела ВНИИЭФ. Вот вам и миф о безропотном исполнении указаний сверху.

И еще один урок, который прекрасно усвоили специалисты института и, к сожалению, пренебрегали им многие другие. В ядерной отрасли не бывает мелочей. Монтажные работы проводились в марте, в начале его шли большие бури-снегопады, поэтому люди спешили с монтажом. Для надежности эксперимента необходимо качественно изолировать все соединения кабелей, в частности все соединительные муфты заливались компаундом. При приемке линий подрыва все кабели с муфтами проверить было невозможно, так как все было занесено снегом. Приходилось доверять. Мастер монтажной бригады, сдавая эти линии, спешил и просил подписать акт приемки. Хотел пораньше уехать, приводя убедительные доводы. Как сегодня частенько говорят, почему бы не пойти кому-либо навстречу, подойти «по-человечески». Испытатели прозванивали отдельные кабели, проверяли целостность жил, их изоляцию.

Вначале все шло нормально, и уже намеревались было подписать акт. Но вот ночью поднялся сильный снегопад, налетел буран, буквально все «ушло» под снег. Вызванный для расчистки проездов бульдозер зацепил и вытащил из снега и земли кабель подрыва вместе с муфтами. Не было счастья, да несчастье помогло! Оказалось, все муфты совершенно не залиты компаундом. Явная халтура в работе. Бедный мастер-монтажник был тут же уволен из системы.

И вновь на испытателей ложился риск выбора решения, причем в самые сжатые сроки. Весна, все тает, течет, есть опасения, что не все коммуникации проложены правильно, а проверить невозможно. Что делать? Отменять опыт? Это дело не дешевое и чревато самыми нелицеприятными разбирательствами. Собрались все руководители опыта. Приняли решение: пока линия подрыва в силу недолговременного пребывания в земле еще надежна, срочно подорвать изделия.

30 марта 1965 года взрыв состоялся. При этом жилы кабелей подрыва имели минимальное сопротивление изоляции. Еще бы немного повременить, и осуществить подрыв уже бы не смогли. При взрыве был полный камуфлет: никаких прорывов продуктов взрыва в атмосферу и сейсмических разрушений не произошло. Еще один взрыв произвели там же в июне 1965 года без каких-либо происшествий.

Следует отметить, что Советский Союз боевых ядерных взрывов произвел меньше, чем западные ядерные страны, а в мирных целях — больше. (Почти 17 процентов всех ядерных взрывов на территории СССР произведено в мирных целях.) Среди них своей уникальностью и экономической полезностью выделяется опыт с тушением газового фонтана.