Повседневная жизнь Берлина при Гитлере

Шпеер,[89] «в то время еще очень популярный» архитектор (по словам итальянского посла Аттолико), решил перестроить Берлин по новому плану так, чтобы центральная магистраль, пересекающая город с севера на юг, начиналась от гигантского вокзала, проходила под новой триумфальной аркой (Бранденбургские ворота) и упиралась в Куппелъмалле (Народный дом), здание с куполом, превосходящим по размеру купол собора Святого Петра в Риме. «Это последнее здание подчиненные Шпееру архитекторы намеревались увенчать изображением орла, который держал бы в когтях земной шар». «Предусматривалось также сооружение круглой площади с фонтанами в версальском стиле, которая должна была затмить Площадь звезды на Елисейских Полях в Париже» (посол Андре Франсуа-Понсе). Для реализации этих грандиозных замыслов Шпееру не хватило времени. Рядом с Национальной библиотекой, где предполагалось разбить Круглую площадь (Рунде-плац), в 1938 году успели начать строительство только одного здания — немецкого Дома туризма. Его руины исчезнут после войны. Новым Бранденбургским воротам и Куппелъхалле (в 1943 году новый рейхстаг еще не существовал), строительству которых придавалось даже большее значение, чем сооружению немецкой Площади звезды, так и не суждено было стать мишенью для английских бомбардировщиков — они существовали только в виде макетов. В ходе реконструкции города колонна Победы, воздвигнутая в 1870 году, была перенесена в 1938 году с площади Республики на площадь Большой звезды (Гроссер штерн). Шпеер также взялся за расширение оси «восток — запад». По его распоряжению срубили знаменитые липы на Унтер ден Линден и повсюду воздвигли мраморные колонны, украшенные, в соответствии с милитаристическими вкусами той эпохи, орлами, знаменами и национал-социалистскими эмблемами. Вместо лип посадили молодые деревья, которые к моменту падения города были едва видны. Шпеер также расширил Шарлоттенбургское шоссе (ныне — улица 17 июня) и установил вдоль всей оси «восток — запад» мощные уличные фонари, «намереваясь, как он говорил, превратить столицу в «город света», будущие высотные здания которого станут «маяком» для евразийского континента, покоренного свастикой». Гитлер, как и Шпеер, хотя и мечтал о войне, даже представить себе не мог затемнений, бомбардировок Берлина, а тем более поражения.

Берлинер рундфунк, радио «Берлин»

Берлинцам, хотя им и так хватало зеленых насаждений, отнюдь не понравилось, что их липы срубили и заменили лесом мраморных колонн, декорированных навязчивыми символами нацистского режима. Один французский фотограф заметил (в 1938 году), «что невозможно сделать снимок в центре Берлина так, чтобы в кадр не попали многочисленные красные знамена со свастикой, орлы, различные аббревиатуры и форменные мундиры». Люди и камни, дома и площади — всё было отмечено каленым клеймом национал-социализма. По берлинскому радио непрерывно транслировались политизированные передачи в преувеличенно торжественном тоне, план которых утверждался лично Геббельсом. Только музыка, которая передавалась очень часто и была хорошей, но ограничивалась исключительно «арийскими» мелодиями, привносила в радиовещание немного культуры. Но могли ли пиво, шнапс, музыка и коллективные манифестации полностью удовлетворить запросы берлинцев — представителей средних слоев и рабочих?

Помимо пивных, маленьких магазинчиков, ремесленных мастерских, что осталось от Берлина, каким он был до 1933 года? Спектакли запрещались цензурой, газеты закрывались, а вездесущее радио осуществляло подлинную промывку мозгов. Традиционная Германия быстро исчезала. Карикатура и кино — два вида искусства, характерные для двадцатого столетия, в Германии выродились, их теперь отличали грубость и крайнее упрощенчество. К 1938 году, за какие-нибудь пять лет, берлинцы перешли от предельной независимости духа к тяжеловесному конформизму. Много было тех, кто сознательно обрек себя, если можно так выразиться, на «побег в будущее», решив, что лучше принимать участие в зрелищных манифестациях режима, подчиняться прусской дисциплине и обращать себе на пользу «величие нации и ее праздники», играя в навязанную тебе игру, нежели оставаться в одиночестве, избрав путь «внутренней эмиграции».

Быть евреем в Берлине