Повседневная жизнь Берлина при Гитлере

Вечером 20 августа в парижской опере, перед началом третьего действия оперы Вагнера, всем присутствующим в зале немецким офицерам шепотом передают приказ собраться на экстренное совещание. Той же ночью, на море, солдаты Ее Величества (согласно рассказам тех, кто останется в живых) ощущают смутное предчувствие смерти. Но они не знают, что в конце этой звездной ночи, когда они пересекут спокойные воды Ла-Манша, казино на французском берегу окажутся заминированными, а «гобы», древние пещерные жилища в скалах, которые когда-то так красиво рисовал Клод Моне, — начиненными противотанковыми орудиями и пулеметами. Английские летчики, совершавшие разведывательные полеты, ничего подозрительного не заметили. Местные партизаны сообщали, что из немцев видели здесь только измученных солдат, демобилизованных с русского фронта. В предрассветной мгле, как рассказывает Кейв Браун, в тот самый миг, когда первые лодки с солдатами достигли берега, пушки и пулеметы, спрятанные в «гобах», открыли шквальный огонь, и тела убитых стали падать прямо в воду, потому что люди не успевали ступить на полосу пляжа. С адским грохотом взорвалось казино, и танки Черчилля погибли под обломками. Авангард десанта — шесть тысяч человек — не смог даже высадиться на берег. «Юнкерс-88» нанес тяжелые повреждения эсминцу «Х.М.С. Беркли». Союзники поспешно отступили, ни о каком порядке уже не могло быть и речи. В 5.40 Рундштедт телеграфировал Гитлеру: «На континенте не осталось ни одного вооруженного англичанина». Он еще не понял, что в высадке принимали участие и канадцы. Канадцы же никогда не забудут своей напрасной жертвы, парней, погибших в Дьепе. Что касается Роммеля, то он, положившись на донесения своего каирского шпиона Джона Эплера, немца мусульманского вероисповедания, которого союзники «вычислили» благодаря машине «Ультра» и заменили подставной фигурой (сам Джон Эплер к тому времени уже был мертв), в ночь с 30 на 31 августа перешел в наступление и попался в ловушку, расставленную для него Монтгомери. Пользуясь его же шпионской сетью «Кондор», Роммеля побудили двинуться через горный хребет. Он заблудился в районе зыбучих песков, попал под шквальный обстрел, несколько раз неудачно пытался найти пути к отступлению, в итоге потерял 4800 солдат и 50 танков. Он так никогда и не узнает, что все его секретные сообщения перехватывались, а деятельность его агентов в Египте контролировалась англичанами. Так потерпел поражение Роммель — человек, который благодаря своему исключительному стратегическому таланту однажды сумел, с 50 тысячами немцев и 50 тысячами итальянцев, разбить 750-тысячную британскую армию. Но ему не удалось погубить Британскую империю.[216]

Берлин в зените славы

В Берлине преувеличивают значение дьепского триумфа и скрывают факт краха Роммеля, краха, усугубленного еще одним поражением, под Эль-Ала-мейном, где решающую роль сыграли французы. Йозеф Геббельс использует сделанные в Дьепе фотоснимки изуродованных трупов, обгоревших танков, взорванных судов, чтобы создать убедительную картину — на сей раз достаточно обоснованную — неприступности «европейской крепости» нацистов. Сам Рундштедт убежден, что «они [союзники] не рискнут повторить свою попытку». Британские Королевские ВВС потеряли 106 самолетов, а немцы — только 46. «Великая воздушная битва, которая должна была привести к уничтожению Люфтваффе, обернулась не в пользу англичан, — пишет Черчилль в своих «Мемуарах». — Некоторые из лучших полков союзников понесли большие потери, а 252 судна отступили, бросив в спешке 33 баржи и множество солдат». «Эта авантюра, — продолжает Черчилль, — показала, что нет короткого пути к победе (о котором толкуют Канарис и «Черная капелла»), и вынудила американцев осознать, сколь длинная дорога их ожидает. Необходимо будет продвигаться медленно, шаг за шагом, — от внешних рубежей нацистской империи до самого Берлина». Казалось, Гитлер и его армии вот-вот завоюют весь Средний Восток, краеугольный камень глобальной стратегии союзников. С этого момента интересы англичан, русских и американцев совпали, и последние активизировали свои усилия на тихоокеанском театре военных действий. Дьеп укрепил антигитлеровскую коалицию (а Лаваля заставил окончательно поверить в победу Германии), но исключил возможность немедленного открытия второго фронта — события, которого с таким нетерпением ждали русские.