Повседневная жизнь Большого театра от Федора Шаляпина до Майи Плисецкой

Не удовлетворившись организованной для него культурной программой, включавшей посещение Третьяковки, ГУМа с ЦУМом, Гирингелли отправился в обычный гастроном, где в бакалейном отделе купил две пачки макарон — больших, красного цвета. В «Национале» он попросил шеф-повара приготовить ему из них спагетти, но тот развел руками: выяснилось, что наши, советские макароны годились только для того, чтобы «сидеть» на них от зарплаты до зарплаты, но чтобы после этого еще и петь… Короче говоря, над гастролями Ла Скала в Москве нависла угроза отмены, а все потому, что по условиям обменных гастролей каждая сторона брала на себя аналогичные обязательства по содержанию приехавшей в гости труппы. Это касалось расходов на проживание в гостиницах и отелях, на транспорт из театра и обратно, наконец, питание и карманные деньги. Питание и стало камнем преткновения: ссылаясь на многовековые традиции, итальянцы требовали обеспечить их в Москве, помимо настоящих спагетти, еще и кьянти, ни за что не соглашаясь ни на какие «топорики» (так в народе прозвали портвейн «Три семерки»). Только такой рацион позволит артистам Ла Скала доставить московским зрителям максимальное удовольствие, заявили гости.

Чрезмерные запросы заевшихся итальянцев поставили Большой театр в тупик: наши артисты готовы были в Милане питаться даже святым духом (лишь бы выпустили — после прохождения многочисленного сита всевозможных комиссий!), и потому заранее оговоренная сумма в 2,5 тысячи лир на человека в день советскую сторону полностью устраивала. В Москве же в переводе на советские деньги это было четыре рубля — именно в такую сумму (равную поездке на такси с Курского вокзала до Ленинских гор) должно было обходиться содержание итальянского артиста на гастролях. Тут Гирингелли и предложил: давайте просто увеличим размер суточных и будем платить артистам столько, сколько нужно, не заставляя их экономить на еде. Но Большой театр уперся: мы можем платить те деньги, которые положены. И точка. Нет, конечно, если итальянцы хотят — пусть в одностороннем порядке увеличивают расходы на своих артистов, а нашим суточных-«шуточных» (так называли эти крохи в театре) и так хватит. Они ведь наши, ко всему привыкшие. Так и порешили. И на гастроли в Москве в 1964 году театр Ла Скала привез с собой полторы тысячи литров кьянти и вагон спагетти. Вот почему они и пели так хорошо.

Интересно, что первоначально Гирингелли предлагал показать в Москве всю историю итальянской музыки, от Чимарозы до Пуччини. Но его возлюбленная из Министерства культуры призадумалась — а нужны ли все эти Чимарозы советским людям, воспитанным на «Трубадурах»? Нет, уж лучше пусть привозят оперы с привычным сюжетом, отвечающим социальной тематике (нелегкая доля трудового народа на фоне национально-освободительной борьбы и т. д.), чем аполитичные «Тайный брак» и «Сельская честь». В итоге привезли «Лючию ди Ламмермур», «Богему», «Севильского цирюльника». А наши в Милан поначалу решили послать исключительно мужскую компанию в составе «Бориса Годунова», «Садко» и «Князя Игоря», которую затем разбавили «Пиковой дамой». А «Войну и мир» — в довесок.

В общем-то бытовой вопрос, связанный с питанием, был главным для артистов на гастролях Большого театра. Вот почему в труппе так любили обменные гастроли, вынуждавшие советских чиновников держать планку, не опуская ее ниже плинтуса. Помимо одинаковых в стоимостном выражении суточных, артистам каждого из театров гарантировались и проживание в гостиницах не ниже заданного уровня обслуживания, а также выступления на основной сцене и использование всего сопутствовавшего постановочной деятельности оборудования, помещений для репетиций и т. д. Но если бы каждая страна Европы располагала национальным театром, равным по масштабам Большому, — к сожалению, таких театров в мире совсем не много. Далеко не каждое государство способно позволить себе содержание такой огромной труппы (скажем прямо — только одна страна делает это до сих пор). Поэтому обменные гастроли вскоре сами собой закончились.

И на первый план вновь вышла проблема еды. При Сталине ее и быть не могло: Большой театр на гастроли не выезжал, отпускали лишь некоторых артистов на разовые выступления. Первые гастроли состоялись в 1954 году на сцене Гранд-опера, когда в Париж выехала смешанная труппа балета Большого театра и Кировского. На этих гастролях со всей очевидностью обозначилась бедность советских артистов — из посольства в Москву ушли депеши, красочно расписывающие бытовые подробности их существования. Полученные на руки «шуточные» артисты вместо обедов и ужинов тратили на приобретение вещей, в результате чего «имели место заболевания на почве истощения» — так говорилось в одном из отчетов. Но ведь не для того советские воины освобождали немецкие концлагеря, чтобы теперь свои же певцы и танцоры погибали без еды.