Повседневная жизнь Греции во времена Троянской войны

А далее — массив Гионы (2510 м) с шапками снега на вершинах. Снег — непреодолимый барьер для древних людей — остается на вершинах всей цепи Пинда до середины июня. Потом там начинают бушевать грозы, низвергая лавины воды. Здесь сталкиваются ветры двух морей — Адриатического и Эгейского. Редкие пастухи, промерзая насквозь даже в широких меховых плащах, добираются до высокогорных пастбищ с крохотными стадами коз и овец, которых пригоняют сюда с побережья. Раз в году менады, или кормилицы бога Диониса, покидают деревни и устраивают пляски на этих вершинах. В небе важно описывают круги крачуны с коричневой спинкой и белым брюшком и пролетают стаи пепельно-серых ворон. Дельфы, «пуп» микенской Греции, расположенный к югу от Парнаса, воспроизводят в миниатюре хаотические нагромождения и бесчисленные овраги Пинда, его высокие рыжие или огненно-красные скалы, гейзеры, туманы и лесистые ущелья. Их каменное ложе напоминает чудовищного питона. Кто это сказал: «Увидеть Неаполь — и умереть. Увидеть Дельфы — и родиться»? Не со склонов ли Пинда, из царства деревьев и скал, явились греки?

У гор Аркадии — иные очертания, иные обитатели. Сверху видны оголенные серые скалы, щетинящиеся острыми обломками, — сплошной карст. Невольно говоришь себе, что люди или изначально не могли здесь жить, или погубили эту землю. На самом деле на этом известняке, нагроможденном морями от Триасийского до Критского и получившем имя от города Триподлиса, никогда не было слоя гумуса, а потому он всегда был бесплодным. Труды Филиппсона и обычный здравый смысл подтверждают это в полной мере.

Сморщенные, искореженные землетрясениями, источенные снегом и дождями, крепкие на вид скалы крошатся, как сахар. Ломаются, истаивают, образуют проточины, галереи, пещеры, рассыпаются и исчезают, лишь кое-где оставляя тонкие полоски красной глины, разделяющие известняковые ложа. Поскольку вода постоянно стремится проникнуть в глубину, с каждым годом она все больше размывает ущелья или катавотры и выбирается на поверхность лишь наткнувшись на сланец или другую прочную горную породу, после чего уже спешит к морю. Благодаря ей в здешних краях всегда могли жить люди, мелкий скот и хищники. Из растительности тут встречаются лишь чертополох, астрагал, чабрец и карликовые колючие дубки. Там, где есть хоть сколько-нибудь глины и из скалы пробивается ручеек, прорастают жесткие травы, которые чахнут уже к концу весны. Пастухи пригоняют сюда стада, а вместе с ними приходят и божества, дабы гулять по влажным пещерам Эриманфа и Киллены на севере, Ликея — на западе, Истма, Тайгета и Парнона — на юге, Коринфских и Арголидских гор — на востоке. Это нимфа Майя и ее божественный сын Гермес, пастуший бог Пан, владычица морей Каллисто, впоследствии слившаяся с Артемидой, и повелитель хищников, в одной из своих ипостасей, Аполлон. Здешние бесплодные горы — в большей степени убежище и место борьбы за выживание, чем где бы то ни было. Не столько рай аркадских пастухов, сколько край охотников, героев и отщепенцев.

На Крите горы и холмы занимают более 95 % общей площади. С запада на восток различаются пять отдельных массивов: Белые горы, Амари, Ида (совр. Псилорити), Ласити, Малавра, или горы Ситии, — своего рода гигантский частокол, сквозь который пробиваются свет, вода и люди. Сьерра Белых гор взлетает до 2452 метров, Пик Ситии — до 1476 метров, Ида — 2456, вершина Ласити — до 2148 метров, а меж ними лежат холмы и долины, покрытые виноградниками, оливами, смоковницами и засеянные пшеницей, они-то и разбивают непрерывную цепь скал. Нет ничего разнообразнее этих гор — доломитовых на востоке, известняковых юрского периода — к югу от Малии и Канеи, кристаллических — в центре, песчаниковых и сланцевых с белыми, как на склонах Пинада, вкраплениями — в Амарии, лабиринтов метаморфических скал — на западе, лиловатых и голубых ближе к Ситии, серых и серебристых посередине и бледнеющих до кипенно-белого по мере приближения к «стране мертвых». А какое обилие запахов — от бальзамических до хвойных, как прихотливо распределены источники воды — от величайшего изобилия до почти полного отсутствия, и сколь сильно разнится зеленый покров!

В эпоху, о которой идет речь, горы Ситии и Ласити были почти столь же безлесыми, как и теперь; Южный массив покрывали алеппские сосны и мастиковые деревья, Ида на высоте 1700 метров представала сплошными зарослями дубов, бальзамина и кипарисов, горы Амари были покрыты ладанником, каменным и греческим дубом, Белые горы (во всяком случае там, где растительность была) — горными лугами, частоколами сосен и гигантских кипарисов. На западе горы Селион и Касамос, изрезанные четырнадцатью исполинскими ущельями, покрывал ковер вереска и каштана. И всюду — пещеры и карстовые отложения (на Крите их насчитывается более 3400), водоемы, пропасти, долины, поля, владения пастухов, пасущих стада, убежища изгнанников и переселенцев, богов и обитателей подземного мира.