Повседневная жизнь Греции во времена Троянской войны

По-другому дело обстояло на маленьких приморских равнинах, разбросанных, впрочем, по всему периметру Средиземного моря. Это небольшие впадины, зажатые между двух гор, обычно — известняковых, иногда и сланцевых, орошаемые зимой бурными потоками воды, а летом превращающиеся в сухое каменное ложе. На скудной почве успевает вырасти немного ячменя или пшеницы, олив и винограда. По кромке моря — крохотные порты или просто стоянки, где лодки обычно вытаскивают на берег. И каждое поселение мнит себя чуть ли не столицей, хотя за полоской плодородной земли начинаются пустоши или заросли кустарника, скалы и камни — раздолье для пастухов и мелкого скота, а также для беглых рабов и преступников. Еще дальше — в горах, откуда можно охватить взором все родные края, — лежали «общие» владения, то есть те, что принадлежали лишь богам, а поскольку на них претендовали и соседи, право собственности приходилось отстаивать с оружием в руках. К счастью, бежать из этого замкнутого и слишком густо населенного мирка неизменно позволяло море со всеми его искушениями, приключениями, опасностями, море, чреватое набегами и побегами.

Око Зевса задерживается и на других равнинах — высокогорных чашеобразных долинах, скажем, в Аркадии или на Крите. Наиболее обширные из них на Аркадском плато — бассейны Триполиса и Мегаполиса, с их бурым жирным черноземом. На Крите — это бассейны Ласити, Ниды и Омало. Окруженные изрезанными отрогами гор, в сезон дождей они имеют обыкновение превращаться в гигантские озера и оставаться таковыми, если по воле случая что-нибудь закупорит водостоки или ущелья. Возле стоячих луж растут ивы и груши-дички, под которыми в знойные дневные часы толпятся овцы. Здешнее (крайне плотное) население с апреля по ноябрь выращивало лен, ячмень и пшеницу, бобовые, овощи и папирус — все, что быстро всходит и созревает; с приходом зимы люди перебирались в каменные дома на склоне горы. В Аркадии нередко обрабатывали и сами склоны до 1500 метров высоты. На Крите расчищали и засаживали виноградной лозой площадки до 1200-метровой высоты над уровнем моря. Летом стада паслись на обширных пространствах среди сосен и дубрав. Издревле тамошних пастухов упрекали в том, что они питаются желудями и носят шкуры убитых ими медведей. А еще рассказывали, будто обитатели высокогорных долин Белых гор на Крите все еще живут, как дикари, и едят сырое мясо. Оседлым жителям низменных равнин приятно было слагать легенды хотя бы об аркадских пастухах, бесконечно счастливых в своей нищете!

Действительность выглядела совсем иначе. О чем грезили грубые землепашцы Тегеи или Мантинеи, глядя на линию гор, чьи вершины на закате делались пурпурно-лиловыми? О том, что предстоит целый день трястись на муле по перевалам и тропинкам до самого берега Арголидского залива: там можно продать зерно морякам или погрузить его на один из шестидесяти кораблей царя Агапенора.

Море

Таласса, Море! Все только и думали о Нем, таком близком, ведь нет вершины ни на Пинде, ни на Пелопоннесе, откуда бы нельзя было увидеть его синеву, настолько густую, что древние греки верили, будто море создано из темного лазурита, фиалок и вина, настолько живую, что ему приписывались улыбки и страсти богини, и наконец, настолько гостеприимную и заманчивую, несмотря на жестокие бури, что иногда море называли pelagos

, «бесконечность», pontos, «проход, путь», poros, «дорога». В ясные дни с берегов континента видны острова, а с тех — другие острова и континенты — Малая Азия или Италия. Это ли не приглашение пуститься в путь? На одной из микенских табличек мы читаем, что нет грека, который бы не был

talasaporo, то есть «мореходом». Неважно, что значили когда-то слова thalakkya, tarasa, thalassa — эпитет ли это, данный греками морю («беспокойное»? «бурное»?), или имя, унаследованное от доэллинских народов. И пускай поэты называют его еще десятком других имен, в том числе aiges

, «волны», — словом, которое мы находим в топониме Эгейского моря, или hals, «соль, рассол». Лишь одно имеет значение: народ, отправившийся покорять Трою на другой берег моря, уже соприкоснулся с соленой стихией и сам просолился насквозь. Из бродячего пастуха, земледельца, скотовода и солдата он превратился в навигатора, исследователя, коммерсанта, основателя заморских колоний. А первые земли, которые он встретил, едва отплыв от берега, — это острова.

Острова