Повседневная жизнь Греции во времена Троянской войны

Рыбаки считали, что на их промысел благотворно влияет присутствие дельфинов — животных, если угодно, священных. Микенцы, как и их нынешние потомки (я сам слышал об этом от рыбаков на Кикладах и Крите), воображали, будто дельфины загоняют косяки рыб в сети или нарочно перекрывают выход из лагуны, чтобы люди могли перебить как можно больше тунца. За столь выдающиеся способности дельфинов ценили выше, чем самых умных и понятливых собак, считали их друзьями, а порой — и воплощением богов. Этих добровольных помощников призывали, благодарили, давали им слушать музыку, угощали свеженаловленной рыбой, а кое-где дружба становилась настолько тесной, что достаточно было слегка шлепнуть по воде у берега коромыслом — как сразу появлялся дельфин. Что касается тюленей и морских коров, в ту эпоху весьма многочисленных, то на них охотились и всячески стремились их уничтожить, поскольку эти животные рвали сети, поднимали слишком много шуму и нестерпимо воняли. Вдобавок из различных частей их туш вырезали талисманы.

Осьминог, чьи стилизованные и вполне реалистические изображения украшают столько ваз и саркофагов, считался воплощением хитрости, стремительности, гибкости и изящества. Похоже, в нем видели проводника душ моряков, не вернувшихся на сушу. Мясо осьминога — как вареное, так и жареное — очень ценилось, а чернила продавали художникам и дворцовым писцам. Охотились на осьминогов с гарпуном после долгого наблюдения за расщелинами среди камней и водорослей, где животное могло затаиться в ожидании добычи. Некоторые рыбаки, подобно Тесею, с детства учились нырять и подолгу оставаться на глубине, собирая черные губки. На земле их хорошенько топтали, чтобы убить, потом высушивали, отбеливали щелочью или известью, выжимали и сбывали, ко взаимной выгоде, ремесленникам, широко использовавшим этот материал, — штукатурам, горшечникам, кузнецам. В знаменитом отрывке из «Илиады» мы видим, как Гефест губкой смывает с себя сажу, дабы достойно принять изящнейшую морскую богиню Фетиду: «Губкою влажною вытер лицо и могучие руки, выю дебелую, жилистый тыл и косматые перси» («Илиада», XVIII, 414–415).

Разумеется, рыбаки не брезговали также раковинами морских ежей и ракообразных. Останки этих даров моря нередко находят в гротах, где в конце XIII века до н. э. охотно селились беженцы, — например, в Акротири и Апокороне на Крите, на Кикладах и Родосе. Гомер уверяет, что уже тогда существовали страстные любители устриц, и даже в штормовую погоду моряки ныряли за этим изысканным лакомством («Илиада», XVI, 745–748). Однако в целом его произведения доказывают две несомненные истины: во-первых, морские животные в меру своей съедобности служили пищей только беднякам, а во-вторых, греки, будучи прирожденными обитателями суши, сами опасались прожорливости рыб и ракообразных. Большинство микенцев наверняка не умели плавать. В отличие от сирийцев, которые приносили рыбу в жертву, сами ее не употребляя, греки иногда ее ели, но в жертву не приносили никогда: их боги предпочитали тучное мясо обильных гекатомб. Икра лобана, подсушенная на солнце, копченая, соленая, спрессованная, играла ту же роль, что ныне — черная, и носила, вероятно, азиатское название tarikhos

. Ее использовали как средство, возбуждающее страсть.

Пурпурницы и багрянки. Морские водоросли

С особой страстью ловцы Эгейского моря охотились за двумя видами хищных моллюсков — пурпурницей и багрянкой. Из Mureux trunculus или brandaris, точнее, из маленькой железы «цветка», находящегося на самом кончике моллюска, добывали каплю белесоватой жидкости, которая, смешавшись с сотнями подобных капель, а также солью и уксусом, приобретала на солнце сначала желтый, потом ярко-красный, багряный и, наконец, пурпурный цвет. Именно этот пурпур, наложенный в несколько слоев или концентрированный, считался самым лучшим красителем для роскошной одежды, для росписи слоновой кости и драгоценных пород дерева. Прилагательное роригеуо, роригеуа, «пурпурный, пурпурная» полностью и в сокращенном виде четырежды встречается на табличках из Кносского дворца. Дело в том, что Крит вел широкомасштабную ловлю пурпурниц в заливах Гераклейона, Малии, Мирабелло, в бухтах и у соседних островков Итаноса, на острове Куфонизи и значительной части южного побережья между мысом Гудурас (античный Эритрейон, или Красный мыс) и мысом Сидония. Местами кучки сломанных или раздавленных раковин обнаруживаются поблизости от вырубленных в скале больших водоемов. Критским морякам удалось обеспечить себе эксклюзивное право ловли, консервацию в садках и, наконец, обработку пурпурниц во многих уголках Киклад, на Кифере и на побережье Пелопоннеса по соседству с Монемвазией (античный Миноа).