Читаем Повседневная жизнь Петербурга на рубеже XIX— XX веков; Записки очевидцев полностью

…сапоги начинали скрипеть.Другой способ получить скрип — насыпать между подошвой и стелькой сахарного песку. Щеголи носили сапоги «гармошкой»: в каждую складку вшивали под кожу веревку, получалось кольцо толщиной в палец. Таких колец на сапоге было 5–6 (Ривош Я. 135, 210).

334


…без всякого пиджака.Полиграфисты работали в пиджаках, в рубашках с отложным воротником и галстуком; обувались в ботинки или штиблеты; поверх одежды — блуза из сатина или чертовой кожи и такие же нарукавники. Старые кадровые металлисты стояли за станком в рубашке с отложным воротничком и при галстуке; брюки могли носить навыпуск, с ботинками (Ривош Я. 125, 127).

335


…черненые были в большем ходу.Вместо пальто были в ходу поддевки и полупальто типа бушлата. Зимой кроме «черненых» (облицованных материалом) полушубков носили полупальто на вате или овчине (Ривош Я. 135).

336


…меховую шапку.Зимние выходные пальто «рабочей аристократии» — длинные, двубортные, с бархатным воротником, с разрезом сзади. Носили и шубы с каракулевыми воротниками. Головные уборы — шляпы, котелки или каракулевые и мерлушковые шапки двух фасонов: «гоголь» (папаха, которую носили с проломом, как шляпу) и «бадейка» (маленькая круглая шапка с плоским дном). Летом — соломенная шляпа-канотье, панама или белый картуз (Ривош Я. 127, 135).


Рабочие попроще…Рабочие попроще по праздникам надевали под жилетку сатиновые или шелковые косоворотки — белые, голубые, светло-желтые, розовые, с цветным узором по борту, рукавам и подолу. Подпоясывались шелковым шнурком с кистями, а если косоворотку заправляли в брюки, то надевали широкий эластичный пояс из полосатой резиновой тесьмы, с кармашком для часов и кольцом для часовой цепочки. Брюки или плисовые шаровары заправляли в сапоги; на сапоги, невзирая на погоду, надевали галоши (Ривош Я. 135).

337


…плюшевого сака с аграмантами.Сак — короткое просторное женское пальто свободного покроя. Плюш — шерстяная, шелковая или хлопчатобумажная ткань с ворсом на лицевой стороне, более длинным, чем у бархата. Аграмант — плетеная или стеклярусная тесьма для женского платья.


…прюнелевые ботинки…Обувь с верхом из прюнели — плотной тонкой ткани саржевого переплетения, изготовлявшейся из шелка, шерсти и хлопка.


…поверх надевали галоши.Чтобы отличать свои галоши от чужих, к стельке прикрепляли на шипах тонкую золоченую металлическую букву.


…специальные крючки.Продев крючок в петлю, зацепляли им пуговицу и застегивали, не касаясь обуви руками.

338


…шали, полушалки.На рубеже XIX–XX вв. шаль, отвергнутая великосветской модой, оказалась в реквизите купчих (Кирсанова Р. 268). Когда модерн уступил место неоклассицизму, шаль вошла в артистическую моду: см. стихотворения, посвященные Ахматовой: «Вы накинете лениво / Шаль испанскую на плечи» (Блок А. 191); «Спадая с плеч, окаменела / Ложноклассическая шаль» (Мандельштам О. 1914). Полушалок — небольшая шаль.

339


…или котелок…Штиблеты — полуботинки на шнурках или с резинками по бокам. Котелок — жесткая шляпа с маленькими полями и округлым верхом.


…серебряный портсигар…У богачей были золотые портсигары — гладкие или шероховатые, как самородок; с рисунками (гравированными или на эмали) или в полоску: одна полоска блестящая, другая матовая. Кнопки замка могли быть бриллиантовыми, рубиновыми, сапфирными, изумрудными. Серебряные портсигары бывали со штампованным рельефом (красавица с распущенными волосами, мчащаяся тройка, витязь) или покрытые эмалью в полоску. Встречались портсигары из вороненой стали или полированные; из карельской березы с донышками и замками, окованными золотом или серебром, с монограммами, надписями, автографами, выполненными из серебряной или золотой проволоки. Чисто русский тип портсигара — «лукутинский» (по фамилии владельца фабрики в селе Федоскино) из папье-маше, покрытый снаружи черным, внутри красным лаком, на крышке — мчащаяся тройка, лунный пейзаж или охотничья сцена. Самыми дешевыми были кожаные портсигары.

Дамские портсигары из серебра и золота обычно имели цилиндрическую форму, так как носились не в карманах, а в сумках; раскрывались они в продольной плоскости. Замок украшался камнями. Бывали и маленькие прямоугольные портсигарчики из слоновой кости японской или китайской работы, украшенные выпуклыми резными изображениями цветов или животных (Ривош Я. 120).


…трость с серебряной ручкой.Трость, часто сделанная из гибкого дерева, имела круглый или цилиндрический набалдашник из слоновой кости или металла (в том числе серебра и золота) и при ходьбе носилась в руках или под мышкой исключительно для щегольства. Трости из испанского камыша, золотисто-коричневого цвета и овальные в сечении, бывали со шпагами внутри. Тогда набалдашник служил рукоятью шпаги (Ривош Я. 123).


Перейти на страницу:

Похожие книги

Будущее ностальгии
Будущее ностальгии

Может ли человек ностальгировать по дому, которого у него не было? В чем причина того, что веку глобализации сопутствует не менее глобальная эпидемия ностальгии? Какова судьба воспоминаний о Старом Мире в эпоху Нового Мирового порядка? Осознаем ли мы, о чем именно ностальгируем? В ходе изучения истории «ипохондрии сердца» в диапазоне от исцелимого недуга до неизлечимой формы бытия эпохи модерна Светлане Бойм удалось открыть новую прикладную область, новую типологию, идентификацию новой эстетики, а именно — ностальгические исследования: от «Парка Юрского периода» до Сада тоталитарной скульптуры в Москве, от любовных посланий на могиле Кафки до откровений имитатора Гитлера, от развалин Новой синагоги в Берлине до отреставрированной Сикстинской капеллы… Бойм утверждает, что ностальгия — это не только влечение к покинутому дому или оставленной родине, но и тоска по другим временам — периоду нашего детства или далекой исторической эпохе. Комбинируя жанры философского очерка, эстетического анализа и личных воспоминаний, автор исследует пространства коллективной ностальгии, национальных мифов и личных историй изгнанников. Она ведет нас по руинам и строительным площадкам посткоммунистических городов — Санкт-Петербурга, Москвы и Берлина, исследует воображаемые родины писателей и художников — В. Набокова, И. Бродского и И. Кабакова, рассматривает коллекции сувениров в домах простых иммигрантов и т. д.

Светлана Бойм

Культурология
Василь Быков: Книги и судьба
Василь Быков: Книги и судьба

Автор книги — профессор германо-славянской кафедры Университета Ватерлоо (Канада), президент Канадской Ассоциации Славистов, одна из основательниц (1989 г.) широко развернувшегося в Канаде Фонда помощи белорусским детям, пострадавшим от Чернобыльской катастрофы. Книга о Василе Быкове — ее пятая монография и одновременно первое вышедшее на Западе серьезное исследование творчества всемирно известного белорусского писателя. Написанная на английском языке и рассчитанная на западного читателя, книга получила множество положительных отзывов. Ободренная успехом, автор перевела ее на русский язык, переработала в расчете на читателя, ближе знакомого с творчеством В. Быкова и реалиями его произведений, а также дополнила издание полным текстом обширного интервью, взятого у писателя незадолго до его кончины.

Зина Гимпелевич

Биографии и Мемуары / Критика / Культурология / Образование и наука / Документальное