Повседневная жизнь советской богемы от Лили Брик до Галины Брежневой

А вот Михаил Светлов действительно оплачивал ресторанные счета своих знакомых, и не только Олеши. Писатель Юз Алешковский привел в «Националь» компанию из пяти человек. Когда пришло время рассчитываться, выяснилось, что денег нет ни у кого. Как это иногда случается, каждый из пришедших надеялся, что заплатит сосед. В поисках знакомых Алешковский оглядел зал. И о чудо — за одним из столиков сидел Светлов: «Михаил Аркадьевич! Не одолжите ли вы нам до завтра 219 рублей, нам до счета не хватает». Светлов, подивившись сумме счета, обозвал молодежь «босяками» и дал денег.

Однажды Светлов так набрался, что, выходя из ресторана, перепутал швейцара с адмиралом:

— Швейцар, такси! Скорость оплачивается!

— Я не швейцар, а адмирал!

— Все равно, адмирал, катер!

В другой раз на вопрос попавшегося Светлову под ноги иностранца: «Где здесь ночной магазин?» — поэт съюморил: «В Хельсинки!»

«Золотая молодежь» — потомки советской богемы — тоже полюбила культовые рестораны Москвы. Андрей Кончаловский, студент ВГИКа, удивлялся — с какой заботой его провожал старик-швейцар в «Метрополе», надевая пальто, он с глубоким почтением прибавлял: «Андрей Сергеевич». Можно было подумать, что работники «Метрополя» наизусть выучили имена-отчества членов семьи Сергея Михалкова, автора советского гимна. Однажды секрет открылся, швейцар признался: «Так я ж вашего дедушку знал, Владимира Александровича. Мне ваш дедушка конфеты давал». Неистребимо в русских людях подобострастие. Казалось бы — какие перспективы открыла советская власть перед бывшей дворней Михалковых, доверила ответственный пост на дверях престижной гостиницы, а она, прислуга эта, все туда же — кланяется и остановиться не может. И внукам своим наказывать будет: кланяйся ниже, ниже перед барином-то! Интересно, чем после этого стал одаривать швейцара Кончаловский — тоже конфеткой или твердым советским рублем и даже трешкой.

А ведь швейцарами и в «Метрополе», и в «Национале» нередко работали осведомители НКВД и КГБ, строго следившие, чтобы кто попало с улицы не заходил. Но и они могли иногда пропустить человека с улицы, не бесплатно, конечно, а за четвертак, то есть 25 рублей. Даже с высоты сегодняшнего дня это кажется дороговато. Но ведь это «Националь», а не ресторан при гостинице «Байкал» в окрестностях ВДНХ. Поэтому и заработки швейцаров элитных ресторанов в самые хорошие дни достигали 150 целковых. Пропустишь так человек десять в день, глядишь, и через три-четыре месяца можно и «жигули» купить у какого-нибудь счастливого обладателя лотерейного билета. А как бы иначе, не дав на лапу, в «Националь» попал знаменитый валютчик Рокотов — валютчики тоже могут считаться богемой в своем роде, вернее, непременной ее частью.

Андрей Кончаловский, в свое время проводивший время с друзьями в Доме кино, ЦДЛ, опять же в богемной шашлычной у Никитских Ворот, называет «Националь» в числе лучших «культурных точек». «Мы там засиживались, нас туда гнало… — пишет Кончаловский. — Сидели там люди, настроенные достаточно диссидентски, сидели стукачи. Все приблизительно знали, кто есть кто. Знали, что те, кто ездит на иномарках и, не боясь, общается с иностранцами, связаны с органами. Впрочем, не боялись и мы. Может, по глупости. Боялся мой папа, Сергей Владимирович. Его раздражали мои связи, меня — его страх. Время было относительно мягкое… Диссидентство, как таковое, еще не началось — были люди левых настроений. Под словом “левые” понимались все, не принимавшие официоз. “Националь” был местом, где собирались люди известные, звезды, уже состоявшиеся, и звезды будущие. Неизменным посетителем был Веня Рискин, коротконогий одессит, литератор, человек остроумнейший, хотя и мало кому известный. Рядом со Светловым иногда сидела его замечательная грузинская жена с прямой спиной и греческим профилем, очень строгая, ни слова не произносившая».