Повседневная жизнь в эпоху Людовика XIII

Но ведь показаться при Дворе, то есть создать у всех окружающих впечатление, что ты – человек с изысканными манерами, – задача не из легких! Для того чтобы успешно решить ее, требовалось во всем следовать властительнице Моде, доводя свои туалеты до совершенства, ориентируясь на ее прихоти, а порой – по возможности – и обгоняя ее и внося собственный вклад в ее развитие. Тот, кто не соблюдал требований моды, кто относился к ним пренебрежительно, позволяя себе появляться на глазах у дам в ином виде, чем «разукрашенным, как церковный ковчег», быстро терял свою репутацию при Дворе, становился изгоем в «галантном королевстве», получал кличку «деревенщины» или «плута». На таких указывали пальцем, над такими смеялись…

Диктуемая при Дворе кучкой дотошных в этом деле щеголей и отрядом портных и торговцев тканями с буйным воображением, мода была столь же нестабильна, сколь и время, в которое она существовала. Сегодня все одевались на испанский лад, завтра – чуть ли не на манер бразильских индейцев тупи-гуарани. Капризам моды подчинялись не только костюмы, но и лица. Еще вчера дворянин хвастался своими усами с угрожающе торчащими к небу, как у идальго, кончиками, выставлял напоказ бороду в виде «утиного хвоста», чуть не лопатой, а нынче, глядишь, мода предписывает ему заплести первые косичками, носившими название «cadenette»[28], a вторую – сократить до размеров крошечной эспаньолки. А другой, которому его черты всегда казались облагороженными, стоило надеть крахмальные брыжи в оборочку, вынужден был срочно заменять их манишкой с галстуком, если не хотел прослыть «провинциальным увальнем».

Что ни сезон, а то и по нескольку раз за сезон, мода превращала костюм с иголочки в устаревшую до неприличия тряпку. Ткани, фасоны, размеры и отделка обновлялись со страшной скоростью. Камзолы носят короткие? Мода их удлиняет. Широкие? Она повелевает им стать уже. Мода непрерывно трансформирует обшлага, округляет только что прямоугольные баски или, к примеру, заменяет кружевную отделку вышивкой либо прорезным узором. Штанам, которые были по-швейцарски облегающими, она приказывает превратиться в складчатые буфы, еще и присборенные сверху, еще и украшенные то огромными пуговицами, то позументом. Под самовластным диктатом моды короткие, едва прикрывающие зад накидки уступают место длинным плащам, окаймленным либо золотой бахромой, либо лентой из тафты. В один прекрасный день мода заставила своих ярых приверженцев украсить и без того сложный наряд ароматизированными наплечниками из замши, подбитой саше с благовониями, отчего рыцари этой прекрасной дамы превратились в ходячие курительные плошки. В другой раз она нацепила на них ладрины (ladrines)^[29]- странного вида накидки-капюшоны длиной до подмышек^[30]. А какое разнообразие перчаток она предлагала! Каждый сезон – свое: то они короткие, то с раструбами, то алого бархата, то зеленые шелковые, то – вытянутые на пол-локтя вверх по предплечью и заканчивающиеся там разметавшейся по руке золотой бахромой…

А что сказать о головных уборах, кроме того, что хорошо, если они сохраняли свои очертания в пределах одного утра! Капризная мода последовательно вынуждала менять «албанские» («a l'Albanaise»), то есть напоминающие горшок для масла, на плоские с широкими полями, те – на круглые с узкими полями, токи чередовались с тюрбанами, украшениями служили когда шнурки из крученой шелковой нити, когда ленты, а когда перья цапли, прикрепленные «значками» («enseignes») с бриллиантами. В середине царствования Людовика XIII мода отдавала предпочтение мужским шляпам на испанский манер, так называемым шляпам «hors d'escalade»[31], прозванным насмешниками «шляпами для рогоносцев» или «шляпами для дураков»: высокими, с заостренной тульей, с широченными полями, «затененными» колоссальных размеров плюмажем – не меньшим, чем в ту пору можно было увидеть на лбу нагруженного мула. Такие шляпы служили франту, который не снимал их ни днем, ни ночью, одновременно и зонтиком, и головным убором.