Повседневная жизнь в эпоху Людовика XIII

Разумеется, владычице-моде мужского костюма было мало: в не меньшей, если не большей степени, она распространяла свой диктат и на наряды записных придворных кокеток. Судя по гравюрам, их изображавшим, а также по стихам и прозе, над ними подтрунивавшими, женские костюмы того времени были настолько же роскошны, насколько и неудобны, тяжелы на вес, да и попросту не слишком красивы. Только представьте себе, каково это: носить новомодный, сменивший только что бывший последним криком «ошейник с брыжами», воротник, изготовленный из накрахмаленных кружев в пять этажей, стесняющий движения шеи и головы, не позволяющий ей даже чуть-чуть откинуться назад. Только представьте себе, каково носить на себе корсаж из тафты или тяжелого узорчатого дамаста, с проложенными между многими слоями ткани корсетными костями или пластинками, с декольте «от плеч до пупка», открывающим временами (какая приятная неожиданность!) взорам «одержимых любовью» волнующее зрелище «то и дело подпрыгивающих сисек»; наконец, только представьте себе, каково это: ходить в надетых одно поверх другого трех платьях, которые, ко всему прочему, при помощи раздутых донельзя фижм чуть ли не втрое увеличивают объем бедер…

Но ни куртизанки, ни придворные дамы, добровольно становившиеся жертвами моды, не роптали. Наоборот, они молились на моду, почитая ее как богиню, которая неустанно следит за новым и новым возрождением их притягательности. Ведь только благодаря ей, владычице моде, они приобрели привычку пудрить волосы и наносить грим на лица, только благодаря ей они научились пользоваться всеми этими растворами, кремами, помадами, ароматизированными маслами, которые пьемонтец сеньор Алексис создавал, используя рецепты из старинных трактатов, и которые предохраняли зубы – от порчи, кожу – от загара и увядания, подмышки – от обильного выделения отнюдь не душистого пота… Кроме того, повинуясь продиктованным ею законам, они принялись изучать «хроматику» (chromatique), или науку о цветах и красках, эту сладостную, приятную науку, ставшую для придворных красавиц столь же необходимой, как благоуханный воздух, в котором они только и могли находить наслаждение. Хроматика позволяла им избежать ошибок, способных выдать дурной вкус при подборе разных частей одежды, ну, скажем, отыскать среди чулок полусотни оттенков, предлагаемых торговцем^[32], те, что наиболее гармонично будут сочетаться с цветом панталон или платья.

Мало того, что мода руководила подбором всех и всяческих деталей туалета куртизанок и записных кокеток, ошивающихся в Лувре, эти дамы просто-таки умирали от желания и говорить «по-модному». Повинуясь улавливаемым от моды импульсам и стремясь выделиться из толпы, они изобрели собственный жаргон, который не вызывал у простых горожан ничего, кроме града насмешек. Так, они говорили: «Ах, как вы прискорбны!», увидев кого-то в печали, или: «Но до чего же это неоспоримо!» – вместо того, чтобы попросту согласиться с собеседником. Таких примеров можно было бы привести множество^[33]. Кроме того, они нарочно искажали почти до неузнаваемости глагольные формы – так что невозможно было понять, о каком времени идет речь. В некоторых словах они не произносили какой-то согласный звук, казавшийся им излишним, так, что получалось, скажем, «Вы вохитительны», они употребляли вместо дифтонга «уа» простое «э», начисто меняя смысл слов, им казалось куда более приятным для слуха подменять звуки на более мягкие или говорить вместо «о» – «у», в результате чего получалось либо сюсюканье, либо бессмыслица: «рум» вместо «ром» и так далее…

Ведь что такое в конце концов для них было – показаться при Дворе? Как для утонченных, изысканных созданий, так и для продувных бестий это означало, в общем-то, одно и то же: доказать свою принадлежность к элите, подчиненной одновременно двум кодексам законов – галантности и моды. Означало еще и возможность привлечь внимание общества своим видом восточного владыки, прослыть образцом элегантности, что в том случае, если имеешь еще и репутацию храбреца, делает из тебя истинного героя романа. Они соперничали в роскоши – и доходили в этом порой до абсурда. Так, известно, что герцог де Шеврез заказал пятнадцать карет, после чего продал по дешевке четырнадцать из них, чтобы быть уверенным, что владеет самой роскошной и самой легкой на ходу, и разъезжал в ней в свое удовольствие по парижским улицам. А один из фаворитов Людовика XIII, маркиз де Сен-Мар, желая превзойти всех и каждого блеском своего гардероба, тратил бешеные деньги на платье, где золото, серебро и драгоценные камни почти сплошь покрывали столь же драгоценные ткани.