Повседневная жизнь воровского мира Москвы во времена Ваньки Каина

Но другие «мошенники», охотившиеся за поклажей саней, колясок и карет, в которых проезжали знатные господа, могли рассчитывать на более существенную добычу. Так, в 1741 году служитель вдовы-подполковницы Марии Федоровны Загряжской подал в Московскую полицмейстерскую канцелярию челобитье, в котором заявил: «…октября ж де 3 дня ехал он за госпожой своей на Каменном мосту, и на том де мосту воровские люди обрезали из-за коляски ларец с платьем, в котором имелось того разного платья по цене на тритцать семь рублев на девяносто копеек». В декабре того же года явочное челобитье подал канцелярист Сыскного приказа Нефед Попов «о краже у него из саней воровскими людьми шубы суконной лазоревого цвета на волчьем меху ценою в десять рублей»[501]. Конечно, при сбыте краденого стоимость вещей падала в несколько раз, но всё же составляла несколько рублей.

Грабежи на улицах Москвы

Десятого декабря 1743 года в дом к доносителю Ивану Каину пришел один московский купец и рассказал, что три дня назад поздним вечером его ограбили — отняли 30 рублей. Жертве удалось каким-то образом установить имена грабителей: это были «фабричные» Большого суконного двора Данила Беляцкий и Александр Хахулин, а также посадский Красносельской слободы Дмитрий Кутилин. Пострадавший просил Каина отыскать обидчиков, пообещав за это отблагодарить. Названные купцом лица были хорошо знакомы доносителю, и он без труда поймал их и привел в Сыскной приказ. На допросах все трое признались в содеянном. Из их показаний вырисовывается следующая картина происшествия.

Седьмого декабря 1743 года приятели до позднего вечера сидели в кабаке, расположенном в Зарядье (в народе его называли «кружало, что словет в Зарядье»). Беляцкий пропил две копейки, а Кутилин — копейку; Хахулин, вероятно, гулял за счет собутыльников. Когда стаканы опустели, а денег больше не было, компания отправилась в город «для гуляния». Несложно догадаться, каковы были истинные намерения, с которыми вышли эти молодые люди на темные московские улицы, и можно предположить, что делали они это далеко не в первый раз. Кстати, один из них, Данила Беляцкий, был включен Иваном Каином в его реестр тридцати трех московских «мошенников», регулярно совершавших в Москве кражи и грабежи.

На этот раз долго искать жертву им не пришлось. Когда злоумышленники немного прошлись по Варварке, мимо них проехал извозчик и остановился возле кабака. Из саней вылез «весьма пьяный» человек, «по-видимому посадский», за пазухой у которого Беляцкий приметил плотно набитый холстинный мешочек, в каких московские обыватели носили деньги. Трое приятелей поспешили к «клиенту» и без труда вынули у него из-за пазухи мешочек, в котором приятно позвякивали монеты. Преступники поспешили с добычей на Лубянку под мост, где они знали укромное место — старый заброшенный струг, и там «оные деньги сочли, которых явилось рублевых монет тридцать один рубль, и оные деньги они трое разделили»[502].

Описанный эпизод хорошо отражает характер данного вида преступлений. Злоумышленники собирались маленькими группами, из двух — четырех человек, ждали наступления позднего вечера в кабаке или бане и отправлялись на поиски добычи. Так, 4 марта 1742 года беглый школьник Сергей Зотов и беглый солдат Иван Нифонтов, просидев в бане «близ Яузских ворот» весь вечер, ночью «пришли за Яузу в улицу, что словет Тетерина». По ней «шел им на встречу незнаемо которой слободы посацкой человек», который и был ими ограблен[503].

Жертвами ночных грабителей, как правило, становились подгулявшие московские обыватели. В такой роли чаще всего оказывались посадские и чиновники. К примеру, архивариус Сыскного приказа Нефед Попов в субботний вечер 4 февраля 1746 года засиделся «часу до пятого ночи» в гостях «в доме соседа своего купецкого человека Ивана Фирсова» близ церкви Николая Чудотворца в Хамовниках. Когда же чиновник навеселе возвращался в свой дом, расположенный на другой стороне улицы, он подвергся нападению «воровских людей»[504].

Не случайно грабители активизировались в выходные и праздничные дни, а частым местом совершения грабежей были ближайшие окрестности кабаков. Пойманный Каином 31 декабря 1741 года дворовый Семен Кадия на допросе рассказал об одном ночном грабеже с его участием, совершённом за несколько дней до его ареста: «…и в нынешнем 741-м году перед Рождеством Христовым за неделю он, Семен, от оного помещика своего приходил в город для покупки на Мытном дворе мяса, и с того Мытного двора он, Семен, ходил за Москву-реку, близ церкви Георгия, что в Ендове, на кабак для питья вина, и у того кабака сошлись с ним Журавлевой фабрики Петр Волков, Алексей Майдан, Большого суконного двора Матвей Цыганов, Парусной фабрики матрос Осип Силин… И в то время в вечеру шел мимо их незнаемо какой пьяной, и он, Семен, с показанными товарыщи с того человека взяли грабежом шапку, да варяги, да рукавицы новые»[505].