Позывной «Матрос». Водяной

Все трофеи были оставлены в штабе, а в новую атаку шли уже два БТРа, между которыми маневрировала трофейная БМП. В этот раз все было гораздо строже и динамичней. С дедовским криком «Ура!» бойцы приближались к блокпосту.

Солнце обжигало своими лучами и не щадило никого. Пот заливал глаза Матроса, и он снял каску, отдав ее своему товарищу.

— Ребята, кто боится, лучше сейчас спрятаться в поле и не мешать атаке, — крикнул главный, но в ответ услышал лишь молчание.

Украинские военные не умели воевать пехотой, более того, у них для этого не было никакой мотивации. Они не знали, за что воюют. Они не понимали, почему необходимо стоять до конца и умирать. При прямом столкновении с врагом они, как правило, отступали, а сейчас на них двигались три бронемашины донецких бойцов.

Ополченцы во второй раз зашли на блокпост без потерь, но вновь начались минометные обстрелы, которые напомнили Матросу ад в Славянске.

Мины полетели прямо на блокпост, а попадания были более точными, нежели в прошлый раз. Трудно было разобрать, из каких орудий и откуда стреляет противник, но ясно было одно — оставаться здесь больше нельзя.

Блокпост вновь нужно было покинуть. Матрос схватил пулемет и стал стрелять в убегающих врагов, пытаясь попасть хотя бы в кого-нибудь, а рядом с ним стрелял его боевой товарищ, которому он отдал свою каску и имя которого он так и не успел запомнить.

Легкий свист. Снаряд пролетел между бойцами и угодил в землю всего в нескольких метрах от них. Большинство осколков угодило в БТР, а один из крупных прилетел прямо в каску боевого товарища Матроса спас тому жизнь. Большой горящий кусок расколол каску и изменил траекторию полета, разлетевшись на более мелкие осколки, один из них угодил Матросу в ногу. Ударная волна не позволила бойцам остаться на ногах. Это была очередная контузия Матроса.

Свист в ушах, непослушное тело, непонимание происходящего, тошнота и непреодолимое желание унять боль во всем теле. Где-то далеко слышались взрывы и залпы снарядов, но и они понемногу начали стихать. Матрос вскоре пришел в себя, подполз к боевому товарищу и перенес его за БТР, чтобы укрыть от снарядов.

Он вновь поднял свой пулемет и начал было стрельбу, но увидел, что загорелся БТР. Боец снял треснувшую каску со своего товарища, насыпал в нее земли и одним броском погасил разгорающийся пожар.

По воле судьбы или по случайному совпадению, артиллерийский обстрел внезапно прекратился.

«Костя…»

Около десяти бойцов остались на посту, с которого открывался вид на оккупированную Мариновку, и Матрос, Вэл, водитель сгоревшего БТРа и еще несколько бойцов пошли в поле, чтобы найти Костю или какую-то технику.

Матрос пробирался по проросшей пшенице и приближался к сгоревшей бронемашине. В душе боец чувствовал, что Кости уже нет, но нужно было убедиться наверняка.

БТР был еще очень горячим. Один из бойцов открыл люк и посмотрел вовнутрь. Глаза его наполнились ужасом, а к горлу подошла тошнота. Он спрыгнул с машины, и в ту же секунду его выворотило наизнанку.

— Что там? — спросил Матрос.

— Костя.

Матрос закрыл глаза и сильно сжал их, потирая рукой лоб. Нужно было достать тело. Боец залез на БТР и замер. Он был готов вытащить тело, но не был готов увидеть то, что увидел внутри. Всюду была запекшаяся кровь, а в центре лежало почерневшее, почти без кожи, мертвое тело.

Боец сдержал тошноту. Его поглотила ярость от того, что произошло с Костей.

— Его надо похоронить, — уверенно сказал Матрос.

— Что? — крикнул водитель сгоревшего БТРа.

— Он был одним из нас. Он православный. Его надо похоронить в земле.

— Да он уже мертв.

— Ах ты, мразь! — крикнул Матрос, спрыгнул с машины и практически на бегу изо всей силы врезал водителю правым коротким апперкотом, затем схватил пулемет и приставил дуло к виску водителя.

— Из-за тебя Костя погиб. Из-за тебя, мразь! — кричал Матрос. — Давай тебя тут пристрелим и кинем в БТР. И всем тоже будет плевать на тебя.

Матрос не сдержался и, перехватив пулемет, снова ударил уже сломленного и плачущего от боли жалкого человека.

— Его нужно похоронить. Принесите кто-нибудь тряпки. И побольше.

Матрос не был командиром, но его боевой дух и негласный авторитет подчинили остальных. К нему хотелось тянуться. С ним хотелось быть на одной стороне.

Вновь взобравшись на машину, ополченец осторожно залез вовнутрь, так, чтобы не задеть того, что осталось от Кости. Руки Матроса дрожали, а губы пересохли от жары. Ему было тяжело дышать от увиденного. Ему хотелось кричать. Ему хотелось, чтобы все это оказалось сном.

Он подсунул руки под Костю и начал вытаскивать боевого товарища. Кожа слезала с тела и оставалась на одежде бойца. Кровь вперемешку с обгоревшей кожей оставалась на Матросе. Всюду стоял тошнотворный запах сгоревшего мяса. Боец доставал тело по частям и, не выдержав напряжения, начал кричать. Он орал во все горло, потому что не мог молча вынести весь ужас, представший перед его глазами. Хороший человек и сильный духом боец. Таким успел узнать Матрос Костю, а теперь останки мертвого товарища расползались по его форме.