Позывной «Матрос». Водяной

— Сегодня накрыли половину моего подразделения! — гневно кричал нацист, после чего спустил курок у головы первого пленного.

— Это вы начали эту войну, — сказал он, целясь в затылок второго.

Водяной успел только взглянуть на земляка прежде, чем жизнь ушла из него, а тело, залитое кровью, повалилось на землю.

Умереть было не страшно. Страшно было не вернуться к дочери, которая, как надеялся Водяной, его ждала.

Нацист подошел к третьему пленному и молча приставил пистолет к его голове. Он подвел палец к курку, но вдруг неподалеку ударила мина, и все пригнулись.

— Русня бомбит, — улыбнулся нацист, — у меня есть идея получше. Тащите проволоку.

Водяного отнесли поближе к месту бомбежки и привязали проволокой к дереву.

— Посмотрим, разорвет его или нет. Я даже готов делать ставки, — сказал нацист и больно ударил Водяного в живот. У бойца перехватило дыхание, и к горлу подступила тошнота.

Всю ночь Водяной был привязан к дереву. Проволока царапала кожу, оставляя на ней кровавые раны.

«Ну что, заберешь меня уже или еще оставишь помучиться?» — спрашивал боец, вглядываясь в ночное небо.

Водяному никто не ответил. Лишь с рассветом, который пленный ополченец встретил совершенно обессилевшим и не чувствующим своих ног, окончился минометный обстрел. Бойца отвязали, облили водой и впятером или вшестером били ногами по рукам, ногам и ребрам.

Водяной лежал на сырой земле ямы и вспоминал глаза сослуживца. Он понял, как ничтожна человеческая жизнь. В мыслях этот человек еще был живым.

Прошло еще несколько дней, но вопрос об обмене пленными больше не поднимался. Боец гадал, жив ли его брат, жив ли Шарнир и другие бойцы подразделения. Он все чаще думал о дочери. Но еще чаще о смерти. Водяной уже был готов умереть и лишь ждал момента, когда госпожа Смерть явится за ним.

Еще несколько раз пленного выносили на расстрел, глумились, стреляли поверх головы, затем избивали и вновь бросали в яму. В один из вечеров бойцы национальной гвардии достали пленного из ямы и, набив ему несколько синяков под глазами, взяли металлическую трубку и начали постукивать по голове, пока на твердой поверхности черепа не образовалась кровавая жижа.

— Готово, — задорно вскричал каратель, после чего взял несколько щепоток соли и начал понемногу посыпать ею свежую рану.

Водяной улыбался в ответ на боль. Он был готов. Он точно знал, что воевал против фашистов, которых ждет ад на земле. Он был готов плюнуть в лицо обидчикам и сделать все, чтобы его убили. Ноги уже отекли, ходить не представлялось возможным, а ожог на руке, полученный во время взрыва машины, был таким сильным, что сжег часть сухожилий, при этом фаланга пальца сместилась в глубь кисти.

«Я люблю тебя, доченька», — искренне произнес про себя боец и набрал слюны, чтобы плюнуть в лицо обидчику, но вдруг увидел, как к карателям подбежали украинские разведчики и начали ссориться из-за отношения к пленным.

— Мы его забираем с собой, — сказал один из разведчиков.

Националисты не были довольны таким поворотом событий, но вынуждены были повиноваться. Водяного посадили на БТР, разведчики сели рядом и уехали на базу.

Дорога была длинной. Пленный не видел, куда двигалась машина, но где-то через полчаса БТР остановился в поле, военные получили приказ по рации, слезли с машины и покинули территорию, предварительно напоив ополченца водой.

Обессиленный боец провел на БТРе час или два. В его голове вновь возникла мысль о побеге, но Водяной понимал, что не сможет даже слезть с машины.

Палящее солнце обжигало свежие раны, которые едва успели покрыться тонкой коркой. Отекшими ногами было тяжело даже шевелить. Боец не знал, что ждет его впереди. Он надеялся, что сейчас где-то проедут ополченцы, найдут его и спасут. Через несколько часов он услышал человеческие голоса.

— Ух ты. А тут у нас раненый сепар, — сказал писклявый голос.

Это был отряд Национальной гвардии, состоявший из добровольцев. Люди в камуфляже, ехидно оскалившись, скинули Водяного с БТРа.

— Ну что? Пристрелим его? — сказал кто-то из группы на чистом русском.

— Давайте лучше к БТРу привяжем и будем катать по всему полю, — предложил другой и пнул Водяного ногой. Затем он пнул еще раз, но уже с большей ненавистью. После второго удара к добровольцу присоединились его товарищи, и они около десяти минут избивали ногами беспомощного раненого бойца.

Водяной уже ничего не чувствовал. Он уже попрощался со всеми, кого любил. Он был готов.

— Давай привяжем его к двум машинам и поедем в разные стороны. Посмотрим, как его разорвет на две части. Чья часть будет больше, тот и победил.

Все дружно засмеялись.

Водяной еле дышал. Его голова подергивалась от бессилия, а заплывшие глаза с трудом различали солнечный свет. Боец был почти при смерти. В его голове еще витал образ дочки и мелькала грустная мысль о том, что закопают его тут, прямо в поле, и никто и никогда не найдет его могилу, чтобы раз в год приходить и оставлять цветы.