Позывной «Матрос». Водяной

«Делайте, что хотите», — подумал Водяной и закрыл глаза. Он не помнил, что было дальше. Не видел, как вернулись разведчики и уже в третий раз спасли ему жизнь. Не видел дорогу до базы и то, как его отнесли в новую камеру, где были еще три человека.

На новом месте боец провел два дня. Он был все еще жив. Здесь он узнал, что вместе с ним в плену были три депутата местного самоуправления Макеевки. Один из них лет пятидесяти пяти, второй был сыном старшего из пленных, а третий был ранен и почти ничего не говорил. Все трое не были ополченцами.

Шел седьмой день плена. Депутатов должны были обменять в тот же день, но пленные узнали от разведчиков, что пока это невозможно и всех пленных вечером заберет контрразведка.

По старым советским фильмам Водяной представлял себе, что делает контрразведка с людьми. Там пытают изощренными способами, выбивая любую информацию и превращая человека в кусок мяса, а затем его разрезают на кожаные ремни. Водяной чувствовал, что на этом его война закончилась.

До прибытия контрразведки оставался час. Пленные говорили между собой о чем-то постороннем, пытаясь абстрагироваться от происходящего, чтобы добавить немного оптимизма перед приближающимся концом.

— Вы трое, — зашел один из украинских военных, — собираемся. Сделка не отменяется. Все получилось.

— А с ним что? — спросил старший депутат.

— Он нам уже не нужен. Мы своих обменяли. Хотите — берите с собой прицепом, — закончил он и закрыл дверь.

У Водяного сдавило грудь.

— Мужики, вы меня хотя бы до дороги дотащите, я ходить не могу. А там я уже доползу, — сказал боец. Снова появилась призрачная надежда на спасение.

— Русские своих не бросают, — с улыбкой сказал мужчина.

Контрразведка никого не застала. Пленным завязали глаза и долго возили кругами, путая след, после чего оставили в поле и сказали, куда идти.

Водяного положили на матрас и тянули втроем около двух километров. Ополченцу было неловко от того, что он не может пойти сам и вынужден обременять собой других, но выбора у него не было. Он был очень благодарен своим спасителям.

Спустя два километра раненый депутат уже не мог помогать общему делу. Тогда самый старший из мужчин закинул на плечи Водяного и еще около трех километров нес на своей спине, практически ни разу не останавливаясь, чтобы передохнуть. Настоящий мужик! Несмотря на годы, он молча и уверенно нес раненого земляка.

Когда добрались до ближайшей деревни, Водяного положили в тачку. И еще километров пять все шли пешком до следующей деревни, где пленных уже подобрали бойцы сопротивления.

— Мужики, простите, не могли раньше вас забрать. Там работают снайперы. Территория простреливается.

— Да не беда. Тут у нас боец тяжело ранен. Его в больницу срочно надо.

— Хорошо. Сейчас отвезем.

— Спасибо тебе, — со слезами на глазах сказал Водяной. Слезы стекали по грязному лицу, оставляя мутные разводы. — Я твой должник до конца жизни.

— Да перестань ты, Водяной. На моем месте ты поступил бы так же.

Водяной крепко пожал руку мужчине и обнял его.

— Слушай, ты, как будешь в городе, найди подразделение Моторолы. Очень прошу. Дай им знать, что я живой.

— А куда вы его повезете? — спросил мужчина у бойцов.

— В Антрацит.

— Хорошо, конечно, передам.

— И номер свой им оставь. Мне отблагодарить тебя хочется. Встретиться, поговорить, как только оклемаюсь.

— Хорошо, — с доброй улыбкой сказал мужчина, после чего Водяного увезли в больницу.

Раненому бойцу обмыли ноги, разрезали остатки одежды и сразу положили на операционный стол. Оказалось, что в больнице дежурил очень хороший хирург, который в ту же ночь принялся делать операцию по извлечению осколков.

— В рубашке ты родился, — сказал врач после операции.

— Да? — улыбнулся Водяной. Он наконец-то смог расслабиться и впервые за семь дней поел. Тело ныло от усталости и множественных ушибов, но на душе было радостно: он был на свободе!

— Да-а-а… Еще бы несколько часов — и операция была бы лишней. Пришлось бы ампутировать ноги. Там все к гангрене шло.

Водяной не знал, что ответить, поэтому просто кивал.

— Хорошо, что тебе там ноги обработали, это приостановило процесс заражения и подарило нам как раз эти несколько часов. Все было на грани.

— Да у меня со Славянска жизнь на грани. Я ходить буду?

— Безусловно. Кости не задеты. Осколки я убрал. Месяц или два — и ноги восстановятся. А вот с рукой даже не знаю, что сказать. Кость на кисти ушла вниз и уже срослась. В целом ничего страшного, но пальцы полностью сжиматься в кулак не будут.

— Да Бог с ней, с той кистью. Спасибо большое.

— Пожалуйста. Хорошо то, что хорошо заканчивается.

Водяной кивнул в знак согласия.

— А можно позвонить? Брату надо сказать, что я живой.

— Так тут бои в округе. Дорога от Антрацита еще не под контролем ДНР. Связи нет уже несколько дней.

— Понял.

Водяной ликовал в душе от того, что удалось спастись. Он закрывал глаза и все еще видел ту яму, тех карателей, глаза сослуживца и слышал дыхание депутата, тянущего его на своих плечах.