Позывной Верити (ЛП)

— А что бы с ней случилось, — холодно заметила Энгель, — запиши она это? Что бы случилось со мной?

Она протянула предложенную сигарету. Я взяла ее. Какое-то время мы шли молча — две подружки, курящие вместе. Да-да, все верно, мисс.

— Как ты достала историю Джули? — вдруг спросила я.

— Управляющая домом фон Линдена дала ее мне. Бумаги лежали у него на столе, и, пока его не было, она сбросила их в сумку с постельным бельем на стирку. Сказала ему, что использовала их для растопки камина в кухне, — они ведь выглядели как стопка мусора, все эти чертовы бланки рецептов и изношенные формы.

— И он поверил? — удивилась я. Она пожала плечами.

— У него не было выбора. Она расплатится за это — для ее родных ограничат запасы молока и яиц, а для всей семьи установят комендантский час в собственном доме, поэтому они не смогут засиживаться по вечерам, ведь отбой будет сразу после ужина. Ей придется убираться после ужина утром, перед тем, как она подаст завтрак гостям. А всех детей выпорют.

— Ох, НЕТ! — вырвалось у меня.

— Им не сильно достанется. Но детей могут забрать. А женщину отправить в тюрьму. Но фон Линден питает слабость к детям.

Я оставила свой велосипед на улице, ведущей на площадь. Как только я взялась за руль, Анна накрыла мои руки своими. Она приложила что-то тяжелое, холодное и тонкое.

Ключ.

— Они попросили меня принести хоть какое-то мыло, чтобы вымыть ее перед интервью, — сказала Анна. — Хорошо пахнущее. Я привезла одно из Америки, знаешь как бывает, когда бережешь какую-то вещь для особого случая, и мне удалось снять слепок ключа от служебной двери с его помощью. Этот — новый. Думаю, теперь у тебя есть все, что нужно.

Я отчаянно сжала ее руку.

— Danke, Анна.

— Береги себя, Кете.

В тот же момент — словно, произнеся его имя, она вызвала его из ниоткуда — из-за угла вышел Амадей фон Линден собственной персоной, направляясь к Площади Ласточек.

— Guten Tag, Fr"aulein Engel, — радушно произнес он, а она выронила сигарету и раздавила ее ногой, выпрямилась и поспешно поправила воротник пальто. Я тоже выбросила сигарету — казалось, это правильно. Она что-то сказала ему обо мне — быстро схватила меня за руку, будто мы были давними приятельницами — было слышно, как она навала ему имя Кете и Тибо. Вероятно, представляла меня. Он протянул руку.

Около пяти секунд я стояла будто вкопанная.

— Гауптштурмфюрер фон Линден, — серьезно сказала Анна.

Я положила ключ в карман пальто, рядом со схемами из архива и моим поддельным удостоверением личности.

— Гауптштурмфюрер фон Линден, — повторила я и пожала его руку, улыбаясь как полудурок.

У меня никогда не было «заклятого врага». Я даже никогда не понимала, что это значит, нечто неведомое из Шерлока Холмса и Шекспира. Как может вся моя жизнь, все мое существование вплоть до этого момента быть противопоставлено одному мужчине в смертельном бою?

Он стоял, глядя сквозь меня, погруженный в собственные проблемы. Ему бы никогда не пришло в голову, что я могу выдать ему секретные координаты аэродрома Лунной Эскадрильи, или назвать имена дюжины членов Сопротивления в его собственном городе, или что я планирую взорвать к чертям всю администрацию через пять дней. Ему бы никогда не пришло в голову, что я была его врагом во всех возможных смыслах этого слова, его оппонентом, всем тем, с чем он боролся, что я была британкой и еврейкой, что в ВВТ я, женщина, делала мужскую работу и получала мужскую зарплату, что моя работа заключалась в том, чтобы переправлять самолеты, которые разрушат его режим. Ему бы никогда не пришло в голову, что я знала о том, что он сидел и смотрел, делая заметки, пока моя лучшая подруга была прикована к стулу в одном драном белье, с ожогами на руках и горле, что я знала — это его поручение, что я знала — несмотря на его собственные опасения, он трусливо следовал приказам и отправил ее в экспериментальную лабораторию, словно крысу, пока у нее не остановится сердце — ему никогда бы не пришло в голову, что он сейчас он смотрит на своего хозяина, на единственного человека во всем мире, который держит его судьбу меж своих ладоней — на меня, в латанных обносках, с неопрятной прической и идиотской улыбкой — и что моя ненависть к нему чиста, черна и неумолима. И что я не верю в Бога, но если бы верила, если бы я верила, то лишь в Моисея, яростного и взыскательного, МСТИТЕЛЬНОГО, и

—

Абсолютно не важно, жаль мне его или нет. Это была работа Джули, а теперь моя.

Он сказал мне что-то вежливое. Выражение лица у него при этом оставалось нейтральным. Я взглянула на Анну, которая кивнула мне.

— Ja, mein Hauptsturmf"uhrer, — сказала я сквозь зубы. Анна больно пнула меня по лодыжке и бросилась оправдываться от моего имени. Я сунула руку в карман и почувствовала хруст семидесятилетней бумаги, а новый ключ оттягивал тяжелую шерсть.

Они кивнули мне и ушли. Бедная Анна.

Она мне очень нравилась.