Позывной Верити (ЛП)

Вчера она была немного встревожена из-за того, что, по ее мнению, я выдала недостаточно фактов, чтобы меня можно было считать маленьким Иудой. Опять же, мне кажется, ее больше беспокоила реакция фон Линдена, потому что именно ей пришлось переводить ему мои россказни. Как выяснилось, он сказал, что это «интересный обзор ситуации в Британии в долгосрочной перспективе» и «любопытная точка зрения» (он немного проверял мой немецкий, пока мы говорили об этом). Кажется, он надеется, что я буду доносить на месье Лорел и Мадемуазель Харди. Он не доверяет Тибо, потому что тот — француз, и Энгель — потому что она женщина. Пока я пишу, мне дают воду (чтобы пить и останавливать мои истерики) и одеяло. За одеяло для моей ледяной комнатушки, Гауптштурмфюрер СС Амадей фон Линден, я без угрызений совести и малейших сомнений донесу даже на собственного героического предка Уильяма Уоллеса, Хранителя Шотландии.

Я знаю, что остальные заключенные презирают меня. Тибо показывал мне... не знаю, как это назвать — они заставляли меня смотреть — так сказать, показательный пример? Может быть, для того, чтоб напомнить, что мне еще повезло? После моей вчерашней истерики, когда я прекратила писать, и до того, как мне разрешили поесть, на обратном пути к моей камере Шарфюрер Тибо заставил меня остановиться и наблюдать, как снова допрашивают Жака. (Не знаю, как его зовут на самом деле; именно так все французские граждане называют друг друга в «Повести о двух городах»¹¹, да и ему подходит это имя). Этот паренек ненавидит меня. Не важно, что я точно так же привязана к собственному стулу струной от фортепиано или задыхаюсь от рыданий над его участью, всегда глядя мимо, кроме тех случаев, когда Тибо держит мою голову. Жак знает, да и все они знают, что я предательница, одна-единственная трусиха среди них всех. Никто из них не выдал ни одного важного элемента кода — не говоря уже об ОДИННАДЦАТИ НАБОРАХ — а про письменное признание я вообще молчу. Он плюет в меня, когда его тащат мимо.

— Маленький шотландский кусок дерьма.

Это так красиво звучит по-французски — p’tit morceau de merde écossaise. В одиночку мне удалось разрушить 700-летний крепкий альянс между Францией и Шотландией.

Есть еще один Жак — девушка, которая насвистывала «Храбрая Шотландия»¹² всякий раз, когда мы проходили мимо друг друга (моя камера находится недалеко от комнаты, в которой проводят пытки), или какой-то другой боевой гимн, связанный с моей родиной, но она тоже плюет в меня. Все они ненавидят меня. Не так, как Тибо, а как предателя-перебежчика, их соотечественника, который теперь хуже врага. А я и есть их враг, должна быть. Но не достойна даже презрения. Всего лишь маленький шотландский кусок дерьма.

Вам не кажется, что, презирая кого-то, они становятся сильнее? Они смотрят, как я хнычу в углу, и думают: «Матерь Божья, не дай мне стать такой как она».

Гражданская Гвардия Военно-Воздушных Сил

Заголовок выглядит ужасно официально. Мне уже лучше. Прям настоящий маленький Иуда.

Представьте, что вы девушка из Стокпорта, воспитанная любящими и снисходительными бабушкой и дедушкой и помешанная на двигателях, а на дворе 1938 год. Представьте, что вы захотели научиться летать — летать по-настоящему. Вы захотели управлять самолетом.

Трехлетние курсы подготовки специалистов по авиационно-техническому обслуживанию обошлись бы вам не меньше чем в тысячу фунтов. Не знаю, что в тот год заработал дедушка Мэдди. Его магазин мотоциклов процветал, как я уже говорила, пусть дела шли и не так хорошо, как во время Депрессии, но по нашим меркам все равно он жил неплохо. Однако, в любом случае, на покупку для Мэдди года уроков он потратил бы почти все заработанное за год. Первый полет она получила бесплатно — часовая экскурсия от Димны на отреставрированной Большой Гарпии по потрясающему летнему вечернему небу под завывания морозного ветра в лучах заходящего солнца — и впервые увидела Пеннины свысока. Берил тоже была приглашена как участник операции по спасению Димны, однако ей пришлось сесть в самом конце, откуда был плохой обзор, и ее постоянно тошнило в сумочку. Она поблагодарила Димну, но от дальнейших поездок отказалась.

Естественно, эта поездка была развлечением, а не уроком. Мэдди не могла позволить себе уроки. Однако ей удалось покорить аэродром Оаквэй. Его построили одновременно с увлечением Мэдди самолетами — она пожелала игрушки побольше, и вуаля, неделю спустя появился Оаквэй. Он находился всего в пятнадцати минутах езды на мотоцикле. Аэродром был до того сверкающе новый, что тамошние механики были только рады еще одной паре умелых рук. Каждую субботу того лета Мэдди ковырялась в двигателях, штопала парусиновые крылья и заводила друзей. И наконец в октябре ее настойчивость окупилась. Именно тогда мы организовали Гражданскую Гвардию Военно-Воздушных Сил.