«Практический работник» Георгий Маленков

«Зачистка» Ленинграда на этом не закончится. В 1950–1952 годах Военной коллегией Верховного суда СССР и Особым совещанием при МГБ будут осуждены и приговорены к расстрелу и различным срокам заключения 214 человек, из них 69 – «основных обвиняемых» из числа партийных и советских работников Ленинграда и 145 человек – их близких и дальних родственников. Кроме того, двое умерли в тюрьме до суда. 23 человека из числа осужденных были приговорены к высшей мере наказания¹⁵¹.

Назначенный секретарем обкома Андрианов обеспечит чистку рядов, в результате которой более 2 000 работников будут освобождены от занимаемых должностей, подвергнутся тем или иным формам преследования. Гонения коснутся не только представителей партийного и советского аппаратов управления. Поменяют руководство силовых структур Ленинграда, командный и политический состав Ленинградского военного округа. Репрессированы будут и «бывшие» ленинградцы, такие, как первый секретарь Крымского обкома партии Н.В. Соловьев, второй секретарь Мурманского обкома партии А.Д. Вербицкий и многие другие.

Интенсивность и масштабность предпринятой в рамках «ленинградского дела» атаки на кадры, вероятно, в существенной степени объясняет имевший место в 1948 году эпизод, о котором рассказывает в своих воспоминаниях А.И. Микоян: «Как-то Сталин позвал всех, кто отдыхал на Черном море в тех краях, к себе на дачу на озере Рица. Там при всех он объявил, что члены Политбюро стареют… Показав на Кузнецова, Сталин сказал, что будущие руководители должны быть молодыми… и вообще, вот такой человек может когда-нибудь стать его преемником по руководству партией и ЦК». «Это, – отметил Микоян, – конечно, было очень плохой услугой Кузнецову, имея в виду тех, кто втайне мог мечтать о такой роли»¹⁵².

Точно так же, по ряду свидетельств, Сталин высказывался и о Вознесенском – как своем преемнике по государственной линии. Желая того или нет, но Сталин прямо указал на мишени для атаки со стороны возможных конкурентов. Сигналом для ее начала станет смерть Жданова, патронировавшего в той или иной мере выходцев из Ленинграда, даже если они сами так и не считали. Смерть настигнет Жданова в начале сентября 1948 года во время его отдыха на Валдае. «Немедленно оживился Маленков – Сталин вернул его в Секретариат ЦК из Совмина», – зафиксировал Микоян. И заметил, что Маленков, «наверняка сговорившись с Берия, стал интриговать». Существо интриги, в интерпретации Микояна, заключалось в том, что реанимировалась идея региональных бюро ЦК, Сталину было предложено создать Дальневосточное бюро во главе с Кузнецовым. Вполне возможно, что в этом и заключались действительные цели этой интриги: скомпрометировать Кузнецова в глазах Сталина и «сослать» на Дальний Восток. «Это могло спасти Кузнецова», – отмечал Микоян. По его предположению, Абакумов, по заданию Берии или собственной инициативе, начал собирать компромат на Кузнецова и «к концу 1948 г. в Политбюро стало известно, что Сталин согласился на то, чтобы снять Кузнецова с работы в ЦК».

Ленинградская группа являлась самой заметной неформальной номенклатурной сетью, зримо представлявшей новый уровень консолидации класса управленцев. Неизбежно возникавший конфликт интересов между такими группами и центром в условиях сталинской модели управления мог разрешаться средствами «перетряски» аппаратов, не исключавшей и репрессивные акции. В последнее время в «ленинградском деле» многие усматривают еще и национальную подоплеку, трактуя его как акт подавления Сталиным проявлений тенденции русского национального самоопределения, поскольку в ходе разбирательств представителей ленинградской группы станут в том числе обвинять в стремлении создать Российскую коммунистическую партию с целью противостоять ЦК¹⁵³. Действительно, председатель Совмина РСФСР М.И. Родионов 27 сентября 1947 года направил Сталину записку с просьбой «рассмотреть вопрос о создании Бюро ЦК ВКП(б) по РСФСР». Создание бюро, считал он, являлось необходимым «для предварительного рассмотрения вопросов РСФСР, вносимых в ЦК ВКП(б) и Союзное Правительство, а также для обсуждения важнейших вопросов хозяйственного и культурного строительства РСФСР…»¹⁵⁴ По мнению А.Н. Поскребышева, этот вопрос был интерпретирован Маленковым и Берией «как вражеская вылазка против ЦК партии»¹⁵⁵.

Следует, однако, иметь в виду, что для Сталина «национальные» и иные операции имели политический смысл, они были направлены не против этносов или этнических групп, их самосознания или культуры как таковых, они всегда преследовали цель устранить политические угрозы существованию режима. «Русский вопрос» в постановке ленинградской группы стал для Сталина еще одним маркером в ряду других, которые указывали на слишком большие риски для режима личной власти, возникавшие в результате амбициозных действий ленинградской группы, а также политического и аппаратного веса, который эта группа обрела.