Читаем Правда о православных «святых» полностью

Апологеты религии видели в своем воображении Россию «святой». Они стремились внушить людям, что сам народ сделал выбор, приняв разумом и плотью своей христианство. Некий Никита Струве, автор вышедшей в Париже книги «Положение христиан в СССР», утверждает: «Как государство и как нация Россия обязана своим существованием христианству. Каждый народ выбрал или получил определение, выражающее сущность его страны. Прекрасная Франция, мудрая Германия, добрая Англия. Русский народ выбрал для своей страны название святая Русь».[52]

Это оскорбительное для русского народа утверждение ложно от начала до конца. Нет, не русский народ назвал Русь святой. Так нарекли ее православные церковники, которые выдавали желаемое за действительное. Не народ тянулся к православию, а православное духовенство насаждало в народе свою веру, используя для этого самые разнообразные средства. Достаточно вспомнить эпоху седой старины, когда на Руси было впервые принято христианство. Древние летописцы повествуют о том, что многие «не по любви, а из страха перед повелителем крестились», что христианская религия огнем и мечом пробивала себе путь на Руси. А какими жертвами сопровождалась колонизация и христианизация народов Севера, Урала, Сибири! Помнят ли об этом христианские апологеты?

История русского народа отвергает вымыслы церковных сочинителей. Русский народ никогда не отличался религиозностью. Еще В. Г. Белинский отмечал, что русский народ не религиозен по своей натуре. В нем было много суеверия в силу определенных исторических условий, суеверия, которое проходит по мере успехов цивилизации, просвещения масс. «По-вашему, — писал В. Г. Белинский Гоголю, — русский народ самый религиозный в мире. Ложь! Основы религиозности есть пиетизм, благоговение, страх божий. А русский мужик произносит имя божие, почесывая себе задницу. Он говорит об образе: годится — молиться, а не годится — горшки покрывать. Приглядитесь попристальнее, и вы увидите, что это по натуре глубоко атеистический народ. В нем еще много суеверия, но нет и следа религиозности».[53]

Миф о религиозности русского народа опровергают и еретические движения, возникавшие на Руси в XV–XVI столетиях, и многочисленные образцы русского народного творчества, в которых мы находим в своеобразной форме критическое отношение масс к религии и церкви, к уходу от жизни, к аскетизму. Перечитайте русские народные сказки, обратитесь к пословицам и поговоркам, созданным народом, к русскому народному эпосу с его характерными стихийно-материалистическими взглядами на мир и вы увидите, что богословская концепция ложна от начала до конца. «Здравый смысл и значительная доля юмора и скептицизма составляют, мне кажется, самое заметное свойство чисто русского ума… — писал Д. И. Писарев. — Ни одна философия в мире не привьется к русскому уму так прочно и так легко, как современный здоровый и свежий материализм».[54]

Критическое отношение к религии и аскетизму вырастает впоследствии в атеистические идеи русских просветителей XVIII в. На этой почве вырастает атеизм русских революционных демократов XIX столетия. М. Горький, хорошо знавший жизнь народа не по литературе, а по личным наблюдениям и впечатлениям, отмечал: «Существует мнение, что русский крестьянин как-то особенно религиозен. Я никогда не чувствовал этого, хотя, кажется, достаточно наблюдал духовную жизнь народа».[55]

Серьезным аргументом против мифа о религиозности русского народа является и тот факт, что церковь, несмотря на все попытки, не смогла оказать большое влияние на наиболее революционный класс — пролетариат России. Церкви не удалось расколоть рабочее движение, затормозить революцию, которую совершил русский пролетариат. Вряд ли это было бы возможно, если бы русский народ был так глубоко религиозен, как о том пишут православные богословы.

А разве не убедительным опровержением богословских утверждений служит массовый отход от религии трудящихся нашей страны после Великой Октябрьской революции? Религия никогда глубоко не овладевала сознанием русского народа, и Советский Союз стал первой в мире страной массового атеизма. Сама жизнь, весь ход социалистических преобразований привели наш народ к атеизму. Необыкновенная религиозность русских — это миф, созданный церковниками.

Столь же надуманными являются попытки представить наш народ аскетичным по духу, что вытекает из утверждений о его религиозности.

Перейти на страницу:

Все книги серии Научно-популярная серия

Григорий Николаевич Потанин. Жизнь и деятельность
Григорий Николаевич Потанин. Жизнь и деятельность

Для широкого круга читателей большой интерес представляет жизнь Г. Н. Потанина — выдающегося исследователя стран и народов Внутренней Азии, культурного деятеля, много способствовавшего просвещению Сибири до Великой Октябрьской революции.Григорий Николаевич Потанин организовал изучение быта и эпоса бурят и других сибирских народов, устраивал музеи и выставки, хлопотал об открытии новых отделов Географического общества, был в числе учредителей первых высших женских курсов в Томске и общества вспомоществования их учащимся; организовал в Томске Общество изучения Сибири и раздобыл ему средства для отправки экспедиции в Монголию по изучению русской торговли; принимал живое участие в сибирской передовой периодической печати. По окончании путешествий он занялся также обработкой собранных материалов по верованиям и сказаниям тюркских и монгольских народов и пришел к интересным выводам о связи между восточными и западными легендами относительно сына божьего, изложенным в нескольких трудах.

Владимир Афанасьевич Обручев

Биографии и Мемуары / Приключения / Путешествия и география / Документальное
Иван Грозный
Иван Грозный

Из текста: Если бы Иван IV умер в 1566 г., в момент своих величайших успехов на западном фронте, своего приготовления к окончательному завоеванию Ливонии, историческая память присвоила бы ему имя великого завоевателя, создателя крупнейшей в мире державы, подобного Александру Македонскому. Вина утраты покоренного им Прибалтийского края пала бы тогда на его преемников: ведь и Александра только преждевременная смерть избавила от прямой встречи с распадением созданной им империи. В случае такого раннего конца, на 36-м году жизни, Иван IV остался бы в исторической традиции окруженный славой замечательного реформатора, организатора военно-служилого класса, основателя административной централизации Московской державы. Ивану Грозному, однако, выпала на долю иная судьба, глубоко трагическая. Он прожил еще 18 лет, и это были годы тяжелых потерь, великих несчастий для страны.

Роберт Юрьевич Виппер

Историческая проза

Похожие книги

ОТКРЫТОСТЬ БЕЗДНЕ. ВСТРЕЧИ С ДОСТОЕВСКИМ
ОТКРЫТОСТЬ БЕЗДНЕ. ВСТРЕЧИ С ДОСТОЕВСКИМ

Творчество Достоевского постигается в свете его исповедания веры: «Если бы как-нибудь оказалось... что Христос вне истины и истина вне Христа, то я предпочел бы остаться с Христом вне истины...» (вне любой философской и религиозной идеи, вне любого мировоззрения). Автор исследует, как этот внутренний свет пробивается сквозь «точки безумия» героя Достоевского, в колебаниях между «идеалом Мадонны» и «идеалом содомским», – и пытается понять внутренний строй единого ненаписанного романа («Жития великого грешника»), отражением которого были пять написанных великих романов, начиная с «Преступления и наказания». Полемические гиперболы Достоевского связываются со становлением его стиля. Прослеживается, как вспышки ксенофобии снимаются в порывах к всемирной отзывчивости, к планете без ненависти («Сон смешного человека»). Творчество Достоевского постигается в свете его исповедания веры: «Если бы как-нибудь оказалось... что Христос вне истины и истина вне Христа, то я предпочел бы остаться с Христом вне истины...» (вне любой философской и религиозной идеи, вне любого мировоззрения). Автор исследует, как этот внутренний свет пробивается сквозь «точки безумия» героя Достоевского, в колебаниях между «идеалом Мадонны» и «идеалом содомским», – и пытается понять внутренний строй единого ненаписанного романа («Жития великого грешника»), отражением которого были пять написанных великих романов, начиная с «Преступления и наказания». Полемические гиперболы Достоевского связываются со становлением его стиля. Прослеживается, как вспышки ксенофобии снимаются в порывах к всемирной отзывчивости, к планете без ненависти («Сон смешного человека»). Творчество Достоевского постигается в свете его исповедания веры: «Если бы как-нибудь оказалось... что Христос вне истины и истина вне Христа, то я предпочел бы остаться с Христом вне истины...» (вне любой философской и религиозной идеи, вне любого мировоззрения). Автор исследует, как этот внутренний свет пробивается сквозь «точки безумия» героя Достоевского, в колебаниях между «идеалом Мадонны» и «идеалом содомским», – и пытается понять внутренний строй единого ненаписанного романа («Жития великого грешника»), отражением которого были пять написанных великих романов, начиная с «Преступления и наказания». Полемические гиперболы Достоевского связываются со становлением его стиля. Прослеживается, как вспышки ксенофобии снимаются в порывах к всемирной отзывчивости, к планете без ненависти («Сон смешного человека»).

Григорий Соломонович Померанц , Григорий Померанц

Критика / Философия / Религиоведение / Образование и наука / Документальное