Правила Константинопольского синода 1276 года

Статья, сохранившаяся на греческом языке[97] и во всех древнерусских переработках, посвящена одному из весьма актуальных для того времени вопросов – предсмертному постригу. В целом правильно передав смысл вопроса и ответа, переводчик внес несколько изменений, которые имеют существенное значение. В сравнении с греческим оригиналом он снова опустил указание на то, что описываемая ситуация возникает часто. Кроме того, в греческом тексте рассматривается случай, при котором для совершения пострига не удалось разыскать на месте инока (ἐκεῖ μοναχός), которого переводчик превращает в игумена. Именно игумен-иерей совершал постриг в «обычной» ситуации [Успенский, 2016, с. 96–98]. Из иных источников известно, что порой умирающий инок постригал себя сам в великую схиму [Успенский, Успенский, 2017, с. 207, 209]; в других случаях иеромонах мог постричь мирянина [Там же, с. 207]. Взгляды на то, может ли священник из белого духовенства постригать в иночество, были различны как среди византийских авторов, так и среди русских архиереев [Успенский, 2016, с. 91, сноска 36].

Вопрос о возможности совершения пострига иереем-бельцом был поднят священником Кириком в беседе с Новгородским епископом Нифонтом еще в середине XII в. Епископ с иронией отнесся к сомнениям Кирика («а ци негодно постригати, бес скымы будучи?»), сказав, что на то он и священник, чтобы постригать в иночество («постригания дѣля чернець попинъ еси»)[98]. Однако и в этом случае речь шла о срочном постриге перед смертью («аже будеть въборзѣхъ»), а отнюдь не о пострижении в иноки для пребывания в монастыре. Предсмертный постриг, как показано рядом исследователей, был принят и в Византии, и на Руси [Пальмов, 1914, с. 204–212; Успенский, Успенский, 2017, с. 203–221], хотя отнюдь не являлся обязательным, как явствует из синодиков и поминальных записей в рукописях XV–XVI вв., изобилующих мирскими именами. В случае предсмертного пострига часто не было времени на поиски игумена.

Как видно из греческого текста, в вопросе были перечислены все категории клириков, которые, предположительно, могли совершать обряд. Сокращая текст, переводчик оставил в вопросительной части статьи только епископа, сосредоточив на нем внимание; таким образом, статья встала в один ряд с теми, которые посвящены архиереям. На деле же суть вопроса иная: какие члены церковной иерархии могли в случае крайней необходимости совершить постриг? В ответ синод дозволил участвовать в обряде епископам, священникам и дьяконам. Выдвижение на первый план епископов в переводе выглядит странно, учитывая, что в русской традиции архиерей обязательно был монахом, так что противоречия, которое смущало новгородских священников (и впоследствии митрополита Киприана) и забавляло епископа Нифонта, не возникало: можно ли дать то, что не имеешь сам, – дать иночество, не будучи монахом? Как явствует из исследования Б.А. и Ф. Б. Успенских, в XIV–XV вв. предсмертный постриг членов княжеской семьи порой совершал епископ [Успенский, Успенский, 2017, с. 46–47]. Отчасти это, возможно, отражает более позднюю традицию, согласно которой архиерей мог совершать постриг наряду с игуменом. Так, митрополит Киприан предлагал игумену Афанасию собственноручно постричь его в схиму [РИБ, т. 6, стб. 266]. Очевидно, сосредоточение на епископе показалось неуместным редактору, готовившему Архангельскую редакцию постановлений Константинопольского синода, так что он исключил все упоминания о епископе как в вопросе, так и в ответе[99]. При этом ответная часть статьи в переводе расширена в сравнении с греческим текстом благодаря добавлению: «а при съмрьти, да и причьтникь пострижетъ», что позволяло совершать постриг чтецам.

Еще одна деталь, внесенная в текст правил переводчиком, – упоминание о постриге «в чрьнци», в отличие от греческого текста, где говорилось о пострижении в целом (ἀποκείρεσθαι). Б. А. Успенский предположил, что под постригом игуменом имелось в виду пострижение в рясофор настоятелем, не имевшим священства [Успенский, 2016, с. 91–99], однако старшие древнерусские требники не знают чина пострижения в рясофор, который, вероятно, появился на Руси существенно позже. Кроме того, вопросная часть греческого текста восходит к формулировке, подготовленной русскими епископами, и она показывает, что изначально в статье не упоминались ни чернецы, ни игумены. Вопрос касался предсмертного пострига монашествующих – следовательно, именно такая ситуация воспринималась в качестве «нормальной» в Русской церкви.