Право на жизнь. История смертной казни

Все это говорит прежде всего об уровне дикости и идеологического напряжения, царившего в Китае в начале 1970-х годов, но ведь можно посмотреть на эти события и под другим углом. Конфуций, чье учение было в той или иной мере хорошо известно почти каждому китайцу, включая неграмотных крестьян и стариков в далеких провинциях, настолько мешал коммунистам, что понадобилось двинуть против него всю государственную машину. Похоже, что принципы гуманности и человечности действительно были укоренены достаточно сильно, если с ними приходилось бороться так энергично.

Насколько же удачной была борьба коммунистов с конфуцианством? Если говорить непосредственно о кампании, направленной против Конфуция и Линь Бяо, то после смерти Мао Цзэдуна и осуждения «банды четырех» Конфуций был «реабилитирован».

Это, впрочем, не помешало следующим, более прагматичным и умеренным руководителям КНР раздавить танками студенческие выступления на площади Тяньаньмэнь, держать в тюрьмах множество правозащитников и отделить «китайский интернет» от всего мира «Огненной стеной».

В такой ситуации вряд ли стоит удивляться тому, что смертная казнь до последнего времени предусматривалась более чем 60 статьями законов. Ею карались преступления, связанные с государственной изменой, угрозой национальной безопасности, а кроме того, убийства, торговля наркотиками и еще много разнообразных правонарушений. Коммунистическое государство, лишь чуть-чуть смягчившее режим, «блюдет нравы» – и казнит за сутенерство, заботится о функционировании государственного аппарата – и приговаривает к смерти за взяточничество и коррупцию, следит за тем, чтобы монополия на насилие оставалась в руках государства, – и назначает смертные приговоры за хранение оружия, бегство из-под стражи. А еще – за финансовые махинации, подделку денег, уклонение от налогов, продажу поддельных лекарств, порчу электропроводов и даже за несанкционированные раскопки древних захоронений! В последние годы произошло смягчение законодательства – по 13 статьям, связанным с экономическими ненасильственными преступлениями, смертную казнь отменили, по 55 другим статьям она сохранилась.

Каким образом выбиваются показания, на основании которых выносятся смертные приговоры, – на этот счет правозащитники строят самые неприятные предположения. Ну и, конечно, здесь происходит то, чего не было почти ни в одной диктатуре ХХ века. При Муссолини закон оговаривал, что теоретически публичная казнь возможна. В СССР при Сталине «народные массы» дружно голосовали или писали письма в газеты с требованием казнить «троцкистско-зиновьевских преступников», но все-таки казни совершались вдали от лишних глаз – на Бутовском полигоне или в подвалах НКВД. В Китае публичные казни торговцев наркотиками или серийных убийц до недавнего времени практиковались довольно широко. Как обстоит с этим дело сегодня, не совсем понятно, но, кажется, власти все чаще используют для казней небольшие микроавтобусы и если не приводят приговоры в исполнение на глазах у народных масс, то во всяком случае продолжают публично – на площади – оглашать их по особо резонансным делам. В 2008 году смертный приговор за торговлю наркотиками был вынесен беременной женщине, и, чтобы обойти закон, запрещающий казнить беременных, ей принудительно сделали аборт. «Представитель полиции города Ланьчжоу в связи с этим заявил: "Уголовный кодекс не должен становиться инструментом в руках торговцев наркотиками, стремящихся избежать наказания"»[158].

При этом – вот удивительно – в Китае существует «отложенная смертная казнь»: вынося такой приговор, судья не отправляет заключенного в камеру смертника. Приговоренного… отправляют на свободу, правда жестко контролируя при этом его жизнь. Ему дается два года на исправление – он должен все это время работать, не употреблять алкоголь и, естественно, не совершать новых преступлений. В случае выполнения этого условия через два года казнь заменяют пожизненным заключением.

Это странное правило вызывает много нареканий: с одной стороны, правозащитники говорят о том, под каким страшным моральным давлением находится человек все эти два года, чтó он ощущает, когда его на короткое время возвращают в нормальную жизнь, а затем навсегда бросают в тюрьму. С другой стороны, вызывает сомнение, оправданно ли выпускать на свободу человека, совершившего тяжкое преступление. Впрочем, если оно заключалось в том, что он портил электропровода или проводил несанкционированные раскопки, угроза обществу может быть не такой уж большой.

Что же касается моральных мучений, которым подвергается человек, приговоренный к отложенной казни, то ведь ему дают возможность – жестокую, ужасную, но все-таки возможность заслужить жизнь. Похоже, здесь мы опять видим столь характерное для Китая странное сочетание понятий «ли» и «фа». Будем надеяться, что конфуцианское «ли» все-таки будет приобретать все большее значение – и наказания в Китае смягчатся.