Право на жизнь. История смертной казни

Пьер Лаваль был моложе маршала Петена, и жизнь его складывалась совершенно иначе. Он родился в 1883 году, к моменту вторжения нацистов во Францию ему было 57 лет. Он происходил из зажиточной буржуазной семьи, его отец содержал гостиницу и торговал лошадьми. Сын получил прекрасное образование и стал адвокатом, то есть значительно поднялся по социальной лестнице. Когда ему было за 40, он даже смог купить замок неподалеку от родного городка.

Как многие фашиствующие или просто фашистские политики ХХ века, он начинал свою карьеру среди левых: был социалистом, поддерживал борьбу профсоюзов, как адвокат защищал бедняков. Во время Первой мировой Лаваль был освобожден от военной службы по состоянию здоровья и, соответственно, не хлебнул горя под Верденом или Соммой. К этому времени он был уже известным политиком, придерживавшимся пацифистских взглядов.

После войны его карьера резко пошла вверх: он занимал важные государственные посты, несколько раз оказывался премьер-министром, правда ненадолго. Одновременно с этим он очень успешно вкладывал деньги в различные предприятия, богател, какое-то время владел несколькими газетами – сегодня мы назвали бы его медиамагнатом.

В 1930-е годы Лаваль был очень популярен, избиратели восхищались его поведением, простым, иногда даже простонародным языком и шутками. Его с восторгом называли хитрецом, который устроился так, что даже его фамилия Laval одинаково пишется справа налево и слева направо.

Его признавали и на международной арене: в начале 1930-х он так активно (правда, без особого успеха) вел переговоры с США, Великобританией и Германией, пытаясь решить вопрос о положении Германии в мире, что в 1932 году журнал «Тайм» поместил его портрет на обложку и назвал человеком года. По иронии судьбы, кроме него этой чести удостоился еще только один француз – генерал де Голль.

После Первой мировой Лаваль порвал с социалистами, какое-то время входил в правое правительство, но в общем-то ни в каких ужасных делах, которые могли бы предсказать его будущие действия, замечен не был. Больше всего его волновал вопрос, как обеспечить безопасность Франции и не допустить начала новой войны с Германией. Он встречался с Муссолини, очевидно рассчитывая на то, что сближение с Италией укрепит позиции Франции, ездил в Москву и вел переговоры со Сталиным, общался с Герингом и обсуждал с ним франко-германские отношения. Но все это еще не преступление. Другие французские и английские политики шли намного дальше: вспомним о Мюнхенском соглашении, отдавшем Гитлеру часть Чехословакии и фактически открывшем перед ним возможность новых захватов. Лаваль, кстати, не одобрял то, что произошло в Мюнхене, считая этот договор излишней уступкой Гитлеру.

Но большей угрозой ему казались коммунисты. Он выступал в поддержку Франко во время гражданской войны в Испании и неоднократно говорил о том, что Франция будет спасена от коммунистического переворота благодаря усилению национальных сил. В частности, он возлагал надежды на маршала Петена как на символ военных побед Франции и ее национального объединения.

В общем, за два десятилетия между мировыми войнами Лаваль, как и многие в то время, из социалиста превратился в националиста и приобрел большую популярность.

Роберу Бразильяку в 1940 году был всего 31 год – это человек совсем другого поколения. Он родился в 1909 году в семье военного, а в 1914 году уже осиротел, так как лейтенант Бразильяк погиб в Марокко, сражаясь за сохранение французской колониальной империи. Мать Робера снова вышла замуж за преуспевающего доктора, и послевоенные годы прошли для молодого человека вполне комфортно. Он прекрасно учился, явно был склонен к гуманитарным наукам и уже в 15 лет начал публиковаться в родном Перпиньяне. Позже он отправился в Париж, учился в престижном лицее Людовика Великого, потом в знаменитой Эколь Нормаль, с головой погрузился в интеллектуальную жизнь, много писал. В 1939 году его выдвигали на Гонкуровскую премию – он ее, правда, не получил, но само выдвижение говорит о том, как высоко оценивали его произведения.

При этом хотя сам он признавался, что в молодости был склонен к анархизму, но по его высказываниям видно, как он все больше двигался в сторону крайне правых мыслителей, как его привлекал национализм и отталкивала демократия. «Заботу об управлении следует предоставить касте, расе, так как мы в этом ничего не понимаем. Нам нужен король. И это король будет обладать абсолютной властью, ему будет принадлежать все. Не стоит восставать против этой идеи»[204].

Он все чаще печатался в крайних националистических журналах, а в 1937 году стал главным редактором антисемитского и антидемократического еженедельника Je suis partout – «Я повсюду». Под его руководством выходили целые номера, посвященные евреям. Авторы вроде бы возражали против физических преследований евреев, но антисемитизм их высказываний не слишком отличался от того, что писали в то время в нацистской Германии, а их главная идея была крайне проста: евреи не могут быть настоящими французами.