Право на жизнь. История смертной казни

Еще одна деталь, показывающая, как непросто обстояло дело с Петеном: когда произошла высадка союзников в Нормандии, войска антигитлеровской коалиции уже двигались по Франции и было ясно, что конец войны близок, маршал, в отличие от многих людей из его окружения, не только не пытался скрыться, но всячески сопротивлялся попыткам его увезти. Фашисты буквально силой вывезли Петена в Германию. Оттуда он смог уехать в Швейцарию, а потом – еще одно неожиданное решение – сам вернулся во Францию, где его ожидали всеобщее презрение и суд. Де Голль, судя по всему, был не прочь осудить Петена заочно, но Петен собирался защищаться.

Судьба Лаваля сложилась иначе. Летом 1940 года он стал сначала министром юстиции в правительстве Петена, а после того, как маршал произвел свой конституционный переворот, уничтожив Третью республику, Лаваль оказался его правой рукой, вице-президентом Совета, который возглавлял Петен. Теплых чувств, впрочем, между ними не было – через несколько месяцев совершенно неожиданно для Лаваля Петен отправил его в отставку, но затем в 1941 году под давлением немцев был вынужден сделать главой правительства. С этого момента влияние Петена резко ослабло, он стал марионеткой, а основные решения принимал Лаваль.

Лаваль тоже замаран коллаборационизмом и забрызган кровью с головы до ног. Он, как и Петен, спешил делать то, о чем его даже не просили, и хотя, кажется, сам не был антисемитом, но принял активное участие в организации депортаций евреев. Другой поступок, который Лавалю ставили в вину, – отправка множества французов на принудительные работы в Германию, хотя он пытался объяснять, что это делалось для того, чтобы убедить немцев вернуть военнопленных, захваченных в 1940 году, и что положение рабочих в Германии было не таким уж плохим.

Главное, что говорил Лаваль в свое оправдание после войны, – он якобы просто играл в сложные, запутанные игры с немцами, пытаясь добиться максимальной пользы для разгромленной Франции. Так, он подчеркивал – и это подтверждено источниками, – что всеми силами спасал французских евреев, выдавая немцам только еврейских беженцев из других стран…

Лаваль встречался с Гитлером и другими крупными деятелями Третьего рейха, дружил с немецким посланником в Виши и часто использовал его влияние на Петена. В одной из своих речей он заявил, что «желает победы Германии в войне». Правда, позже выяснилось, что Лаваль написал в тексте речи «Я полагаю, что Германия победит», а Петен возразил: «Вы не можете иметь обоснованного мнения по этому поводу, потому что вы не военный» – и предложил заменить «полагаю» на «желаю»…

Лаваль явно исходил из того, что антигитлеровская коалиция будет разгромлена, а значит – что делать! – надо договариваться с Гитлером. Похоже, это давалось ему не слишком легко – однажды во время переговоров с немцами он упал в обморок. Ближе к концу войны Лаваль начал носить с собой цианистый калий, явно не ожидая для себя ничего хорошего.

Как пишет Марк Ферро, «Лаваль ощущал себя мучеником. Он носил ампулу с цианистым калием под подкладкой пальто. Он неоднократно говорил, что может быть только два пути развития событий: или же американцы победят, и значит, был прав де Голль, или же прав он, Лаваль, и победит Германия. "Если я ошибся, меня повесят"»[206].

Лаваля нацисты тоже вывезли в Германию, он попытался получить право убежища в Швейцарии, а когда ему отказали, уговорил немцев отправить его в Испанию, но через три месяца, в августе 1945 года, Франко выдал его во Францию.

Робер Бразильяк был призван в армию, попал в плен, там начал писать автобиографический роман «Пленные», потом вернулся во Францию и с февраля 1941 года уже снова издавал журнал и писал там такое, что даже некоторые друзья-националисты от него отвернулись. Он воспевал Третий рейх и открыто призывал к уничтожению «всех евреев скопом, малышей тоже не надо оставлять в живых». Правда, побывав по поручению немцев на Восточном фронте и увидев еврейские гетто на территории Польши, он понял, что если будет и дальше писать о необходимости уничтожать евреев, то получится, что он одобряет ВОТ ЭТО. Трудно сказать, заговорила ли в нем совесть, или же просто на дворе был уже 1943 год, закончилось Сталинградское сражение, американские и английские войска вместе с бойцами «Свободной Франции» высадились в Северной Африке, – возможно, Бразильяк, как и Лаваль, просто впервые начал рассматривать вариант поражения немцев и не хотел слишком уж сильно мараться. Впрочем, он продолжал входить в Коллаборационную группу, которая всеми силами пропагандировала культурное сотрудничество Франции с Германией. После освобождения его страны Бразильяк спрятался на чердаке и записал в дневнике: «Евреи четыре года жили в шкафах, почему бы не поступить так же?» Но новая власть усиленно искала его, и, когда была арестована мать Бразильяка, он в сентябре 1944 года сдался властям.