Право на жизнь. История смертной казни

Библейский законодатель особо оговаривает необходимость создания трех городов-убежищ, куда может бежать тот, кто, говоря сегодняшним языком, совершил «убийство по неосторожности». Это нужно сделать, чтобы «мститель за кровь в горячности сердца своего не погнался за убийцею и не настиг его… между тем как он не подлежит осуждению за смерть, ибо не был врагом ему вчера и третьего дня»[52]. Отсюда ясно, что в иудейском обществе существовали враги «вчера и третьего дня» – очевидно, среди них были и кровники, так как читателям и автору текста понятно, что значит «мститель за кровь». Однако тем, кто совершил умышленное убийство, убежище, видимо, не полагалось. Что же надо было делать с таким человеком? Его следовало схватить и «передать в руки мстителя за кровь, чтобы он умер». Законодательство Моисея, которое уже знало разнообразные способы наказания, в том числе смертную казнь, все еще признавало при этом право мстителя на ее осуществление, но одновременно делало так, чтобы кровь не лилась бесконечно.

Знаменитая первая статья древнерусского судебника, «Русской правды», начинается шокирующе: «Убьет муж мужа, то мстить брату за брата, или сыну за отца, или отцу за сына, или сыну брата, или сыну сестры, а если не будет мстителя, то надо заплатить 40 гривен за голову». Удивительная ситуация, когда свод законов начинается с четкого прописывания правил кровной мести, не означает, что князья XI века навязывали своим подданным необходимость лишать жизни убийцу. Наоборот, они, так же как их современник Вильгельм Завоеватель, пытались ввести обычай в четкие рамки. Им тоже было ясно, что упразднить его невозможно, а значит, надо определить, что дети за отца мстить могут, а вот, скажем, внуки или двоюродные братья – нет, и тогда следует заплатить выкуп.

Древние франки, конечно, тоже признавали право на кровную месть. При этом «Салическая правда» – сборник законов, составленный в V–VI веках, когда у франков уже зарождалось государство, подробно прописывал странную, с нашей точки зрения, но абсолютно понятную средневековым людям процедуру, суть которой – попытка сохранить жизнь убийцы. Во-первых, за убийство уже наказывали уплатой «виры» – штрафа, а не казнью. Вира, очевидно, была огромной, так как рассматривался вариант, когда человек, отдавший все свое имущество, все еще не выплатил штраф. Тогда он должен был представить 12 человек, которые засвидетельствовали бы, что у него действительно больше ничего нет. Дальше убийца «должен войти в свой дом, собрать в горсть из четырех углов земли, стать на пороге, обратившись лицом внутрь дома, и эту землю левой рукой бросать через свои плечи на того, кого он считает своим ближайшим родственником». Идея понятна – весь род виновен в произошедшем и должен принять участие в очищении от пролитой крови. Горсть земли из родного дома призвана была подчеркнуть связь этих людей между собой, но, с другой стороны, вспомним античное или библейское представление о земле, оскверненной пролитой кровью. Возможно, это своеобразный призыв к очищению родной земли.

На этом, однако, сложный обряд не заканчивался. Убийца «в одной рубашке, без пояса, без обуви, с колом в руке должен прыгнуть через плетень», после чего родственники по отцу и по матери платили часть виры. Перед нами символическое подчеркивание того, что у виновного больше ничего не осталось? Он гол как сокол? А может быть, это такое же символическое бегство из дома, как «исчезновение» жреца, принесшего в жертву быка, после которого наказывали не самого убийцу, а топор?

Если после уплаты родственниками их части вира все еще не была покрыта, тот же обряд совершали в отношении следующих родственников, и так далее и так далее. И наконец, «если же никто не поручится в уплате виры, т. е. в возмещении того, что он не заплатил, тогда он должен уплатить виру своею жизнью».

Законодатели, жившие в разные эпохи, в разных частях мира, в обществах, находившихся на разных ступенях развития, пытались сделать одно и то же – ограничить кровную месть, остановить колесо убийств, которое, если следовать традиции, может крутиться бесконечно. Так зарождалось представление о казни убийцы как о возмездии, исполнение которого берет на себя государство. И в то же время мы видим, как и библейский законодатель, и создатели древнерусских и германских законов пытались отомстить, не убивая преступника, не проливая лишней крови, не применяя принципа «око за око, зуб за зуб» там, где надо лишить преступника уже не глаза, не зуба, не руки – а жизни. Но отказаться от мести за убийство в большинстве случаев не могла даже государственная власть.

Закон и обычай