Право на жизнь. История смертной казни

Сколько бы ни обвиняли священников в том, что своим присутствием они как будто освящают страшное деяние, но ведь это уже не совершение жертвоприношения, и даже не участие ассирийского жреца в казни, и не определение формы наказания в храме, как тоже бывало. Священник сопровождает приговоренного, дает ему утешение – он уже в какой-то мере дистанцирован от происходящего. Он поддерживает и утешает НЕСЧАСТНОГО преступника – и это принципиально иное отношение к казни.

Вообще-то, жизнь за прошедшие тысячелетия изменилась. Мы больше не охотимся всем племенем и не исполняем обряды в честь Диониса. Священное жертвоприношение совершалось всей общиной – и, следовательно, как бы никем. Тот, кто непосредственно убивал жертву (пусть даже не человека, а быка), убегал, как будто исчезал, а оставшиеся, как на афинском празднике, сначала обвиняли женщин, приносивших воду для обряда, те перекладывали вину на точильщиков ножа, а последние – на сам нож. Вот и найден виновный, которого наказывали – выбрасывали в море.

Коллективное действо сплачивало общину, тем более такое священное действо, при котором проливалась кровь, а может быть, еще и поедалось тело жертвы. И это смертная казнь также переняла у жертвоприношений: совместное побивание камнями, расстрел силами взвода или даже возбужденная толпа у эшафота – коллективное действо, дающее общине возможность утвердить свои ценности и отстаивать их, уничтожая отдельного человека.

Значит ли это, что сегодня, когда жизнь каждого человека стала безусловной ценностью, такие механизмы должны по-прежнему действовать? Что люди по-прежнему должны сливаться в безликом единстве и ради продолжения жизни на земле уничтожать одну конкретную, самоценную жизнь?

«Внутривидовая агрессия на миллионы лет старше личной дружбы и любви, – пишет Конрад Лоренц. – За время долгих эпох в истории Земли наверняка появлялись животные, исключительно свирепые и агрессивные. Почти все рептилии, каких мы знаем сегодня, именно таковы, и трудно предположить, что в древности это было иначе. Однако личные узы мы знаем только у костистых рыб, у птиц и у млекопитающих, т. е. у групп, ни одна из которых не известна до позднего мезозоя. Так что внутривидовой агрессии без ее контрпартнера, без любви, бывает сколько угодно; но любви без агрессии не бывает».

Что ж, из этого наблюдения ученого можно сделать вывод о неизбежности агрессии и неосуществимости отказа от нее. А можно подумать и о том, что сначала существовала агрессия, затем появились дружба и любовь, которые теперь сосуществуют с агрессивным поведением. Может быть, следующим шагом станет вытеснение агрессивных механизмов – и в личных отношениях, и в отношениях человека с государством – и формирование чего-то нового? Нам кажется, что мать убитого Абдаллы, простившая Балала на площади в Нуре, пришла из какого-то далекого средневекового прошлого, но, возможно, ее милосердие, напротив, залог будущих перемен?

Глава 3За что казнили Синюю Бороду?

В сказке, как мы помним, Синюю Бороду никто не казнил. Братья его очередной – и последней – жены успели прискакать, чтобы спасти несчастную и рассчитаться со злодеем. А как было в жизни?

Конечно, в реальности ни Синей Бороды, ни странного ключика, которым его жена открыла дверь в комнату, где были спрятаны тела ее предшественниц, ни сестры, стоявшей на башне и высматривавшей братьев-спасителей, не существовало. Зато жил в Бретани в XV веке знатный сеньор по имени Жиль де Ре, которого считают прототипом знаменитого персонажа.

Не будем сейчас углубляться в вопрос о том, действительно ли именно история Жиля де Ре повлияла на появление сказки о Синей Бороде, – для нас важнее узнать, за что был казнен этот знатный, богатый человек, участник Столетней войны, соратник Жанны д'Арк, маршал Франции, правнучатый племянник знаменитого полководца Бертрана Дюгеклена. Правосудие заинтересовалось им вовсе не из-за многочисленных жен. Невест у Жиля де Ре было действительно много – но девочки умирали, не успев отправиться под венец, что в те времена было довольно обычным делом. Жена же у него была одна, и как раз ни в ее убийстве, ни в покушении на убийство его не обвиняли.

Все началось с того, что в 1440 году Жиль де Ре со своими людьми напал на замок Сент-Этьен-де-Мер-Морт, который он незадолго до этого продал Жеффруа Ле Феррону, казначею герцога Бретонского. Ле Феррон не выплатил бывшему хозяину деньги за новое владение – и в результате возмущенный Жиль де Ре с отрядом в 50–60 человек занял замок, а своего должника поместил под арест. При этом он нарушил множество законов, схватив своего врага в церкви во время мессы и подняв руку на слугу бретонского герцога.

Вскоре после этой истории епископ Нантский получил первые сведения о преступлениях Жиля де Ре – и делу дали ход. В чем же его обвиняли? Вот что писал епископ: