Право на жизнь. История смертной казни

Мы знаем, что в XVII–XVIII веках судьи часто осознанно занижали размер похищенного, чтобы он оказался ниже того, за который полагалась смертная казнь. Но все-таки шли столетия, а «экономические казни» продолжались. Мало того, казалось бы, чем ближе к нашему времени, тем таких наказаний должно было становиться меньше, но во вполне просвещенных XVIII и XIX столетиях в Англии можно было угодить на виселицу за кражу вещей ценой в несколько пенсов. Как отмечает Мишель Фуко, в целом на протяжении XVIII века наблюдалось некоторое ужесточение правосудия, стали более строгими многие пункты законодательных текстов: так, в Англии в начале XIX века смертный приговор выносили за 223 преступления, и 156 из них были добавлены в течение предыдущего столетия, а во Франции начиная с XVII века неоднократно обновлялось и ужесточалось законодательство о бродяжничестве. При отправлении правосудия начали учитывать массу мелких правонарушений, наказания за которые прежде можно было избежать: «В XVIII веке правосудие делается более медлительным, более тяжелым и строгим по отношению к участившимся кражам, становясь в этом смысле буржуазным и классовым»[68]. В печально известном английском законодательстве того времени, прозванном позже «Кровавым кодексом», хищением в крупных размерах считалась кража любой вещи, стоимость которой превышала 12 пенсов, – при том что опытный ремесленник зарабатывал за неделю примерно в 20 раз больше. В чем причина подобной жестокости уже в Новое время, когда со страниц книг так часто по самым разным поводам раздавались призывы к милосердию? В возросшем значении собственности? В участившихся случаях покушения на нее? Может быть, не случайно самые ужасные наказания за кражи назначались именно в Англии, где быстрее всего формировалась рыночная экономика, а значит, и деньги, и частная собственность значили особенно много?

Несмотря на то что в XIX веке все громче звучали голоса, выступавшие против смертной казни, и ее часто заменяли каторгой, общая картина менялась очень медленно. В 1800 году была повешена 19-летняя служанка Сара Ллойд, обворовавшая свою хозяйку. В 1825 году на виселице оказался 15-летний Джон Смит, ограбивший чужой дом. А уж за поджог и разбой на виселицу отправляли и вовсе не задумываясь.

Только в 1808 году в Англии была отменена смертная казнь для воров-карманников, а в 1830-м – за воровство в целом. Судя по отсутствию каких-либо жалоб, никакого особенного всплеска воровства после этого не наблюдалось.

Секс – священная сфера

Другая особенность, на которую стоит обратить внимание, – наличие во множестве законодательств разных народов в разные времена смертной казни за сексуальные преступления, к которым, надо сказать, относили не только изнасилование, но и адюльтер, и инцест, и гомосексуальные отношения.

Хочется попытаться представить систему ценностей древнего Вавилона, читая законы Хаммурапи. За век до этого законы города Эшнунны здесь же, в Месопотамии, требовали смертной казни для жены, изменившей мужу, но не оговаривали судьбу ее любовника. Хаммурапи в этом отношении уравнял оба пола – обоих следовало «связать и бросить в воду». Правда, если «хозяин жены пощадит свою жену, то и царь пощадит своего раба». Судя по этому примечанию, преступление следовало отнести, скорее, к экономическим: для вавилонян супружеская измена означала посягательство на собственность мужа.

Но если жена «вошла в дом другого», когда ее муж был в плену, и сделала это не из-за голода, так как в доме «имелось пропитание», то виновна была только она. Очевидно, здесь тоже предполагалась не совсем измена. Брак или сожительство с другим во время вынужденного отсутствия мужа могли быть оправданы, если женщине не на что было жить, а ее новый партнер вообще оказывался ни при чем.

Если же «она не блюла себя, была гулящей, дом свой разоряла и унижала своего мужа, эту женщину должны бросить в воду» – судя по всему, эта статья применялась даже к тем, кто, в отличие от предыдущих случаев, не был пойман на месте преступления. Основанием для наказания служило распутное поведение – принцип, которому суждена была очень долгая жизнь.

Когда же измена отягощалась тем, что женщина подговаривала любовника убить мужа, ее сажали на кол. Хаммурапи не указывает, как надо поступить с самим убийцей – на стеле вавилонского царя были записаны, скорее всего, достаточно непривычные, а может быть, спорные юридические ситуации. Мужчину безусловно не прощали, но казнили ли?

И едва ли стоит пояснять, что наказание для «гулящего» мужчины не оговаривалось, ему надо было только не попадаться «лежащим» с женщиной.