Право на жизнь. История смертной казни

Работа проходила под руководством выдающегося реформатора Михаила Сперанского – человека огромных знаний и гениального ума, прожившего к тому времени долгую и сложную жизнь. Он успел побывать одним из ближайших соратников Александра I, составить проект реформы государственного устройства, который мог бы ограничить самодержавие еще в 1810 году, увидеть, как его одобренный царем проект остается лежать без движения, затем оказаться в ссылке, куда его отправил тот самый Александр, до этого вознесший безвестного поповича на самую вершину власти… Потом вернуться в Петербург, снова стать высокопоставленным чиновником, знающим, что будущие декабристы планируют ввести его во временное правительство. За это тоже пришлось поплатиться. Именно Сперанскому было поручено составить приговор декабристам – и таким образом «обелить» себя, доказав, что он не имеет к планам заговорщиков никакого отношения. И как раз Сперанский со свойственной ему четкостью и рациональностью написал приговор людям, чьи идеи он во многом разделял, – исходя из действовавших законов, то есть Соборного уложения. Он поделил всех приговоренных на одиннадцать разрядов, поставив «вне разрядов» пятерых – Сергея Муравьева-Апостола и Михаила Бестужева-Рюмина как людей, поднявших восстание Черниговского полка, Кондратия Рылеева – как руководителя восстания 14 декабря на Сенатской площади, Павла Пестеля – как человека, планировавшего организацию цареубийства, и Петра Каховского, застрелившего на Сенатской площади генерала Милорадовича. Они, в соответствии с Соборным уложением, должны были быть четвертованы. Еще 31 человек должен был быть обезглавлен, и это дало возможность Николаю I проявить милосердие – примерно на том же уровне, на каком Екатерина проявила его по отношению к Пугачеву, – и казнить «всего» пятерых.

Мы не знаем, что обо всем этом думал Сперанский, – он был человеком замкнутым, как многим казалось, надменным и душу перед другими не раскрывал. Но карьера его продолжилась, и впереди было главное достижение – создание свода законов.

К чему было это отступление? А вот к чему: 1832 год – сложное время для Российской империи. Если первые годы после восстания декабристов Николай I пусть втайне, но размышлял о необходимости реформ – изучал проекты отправленных в Сибирь заговорщиков, создал тайный комитет для разработки планов возможных изменений, то события 1830–1831 годов укрепили его в мысли о необходимости твердой рукой бороться со всеми бунтовщиками.

Революция 1830 года во Франции и разразившееся во многом под ее влиянием восстание в Польше убедили царя в том, что самодержавная Россия идет правильным путем, в отличие от Европы, которую сотрясают революционные бури, а значит, его обязанность – и дальше защищать ее от возможных потрясений.

Правление Николая традиционно ассоциируется у нас прежде всего со шпионами Третьего отделения, с контролем над творчеством Пушкина, со студентами, отправленными в ссылку за безобидную болтовню, с поэтами и критиками, которых вгоняли в чахотку, с разрастающимся бюрократическим аппаратом и сохранением крепостничества, с жестокими наказаниями солдат шпицрутенами – и это, безусловно, правда. Но, похоже, не вся, потому что этот жестокий, холодный самодержец одобрил свод законов, который «доводит применение смертной казни до минимума»[108].

По законам 1832 года казнить могли только за самые тяжкие государственные преступления и только по решению верховного уголовного суда. Обычные суды выносить смертные приговоры не имели права.

Правда, в том же 1832 году был введен Карантинный устав, который предусматривал казнь за нарушение карантинных правил и взяточничество чиновников, обеспечивавших соблюдение этих правил, но это решение было принято под впечатлением от разразившейся в 1830 году ужасающей эпидемии холеры.

Те же принципы сохранились в принятом в 1845 году Уложении о наказаниях. Сфера применения смертной казни была, по сравнению с Соборным уложением, резко сокращена: теперь считалось, что казнить можно только за покушение на жизнь членов императорской семьи, бунт, измену и нарушение карантинных ограничений. Даже убийство отца и матери, традиционно считавшееся самым страшным попранием всех установлений божеских и человеческих, не было внесено в этот перечень, хотя такое предложение и высказывалось.

Увы, мы знаем, что в соответствии с этими статьями наказывали многих, – можно вспомнить ужасающий спектакль казни петрашевцев, помилование которым объявили в последнюю минуту. Страшная история людей, выведенных на плац в ожидании казни, среди которых были даже те, чей рассудок от этого помутился, знаменита прежде всего потому, что среди стоявших на плацу был Достоевский, через много лет вложивший в уста князя Мышкина свои тогдашние ощущения и написавший знаменитую фразу: «Что же с душой в эту минуту делается, до каких судорог ее доводят?»