Прекрасная страна. Всегда лги, что родилась здесь

После закрыла контейнер крышкой и поставила его в морозилку этикеткой внутрь, как он стоял, когда я его нашла. Закрыла дверцу и сделала шаг назад, и тут до меня кое-что дошло. Я шагнула обратно и снова достала картонку из холодильника. На этот раз я перевернула ее вверх дном, крышкой на стол. Взяла еще два бело-голубых пакетика с той же полки, потом сняла дно картонки, аккуратно подцепив вафли, уложенные друг на друга. Затем посолила нижнюю поверхность, прежде чем вернуть вафли на место и снова убрать контейнер туда, где я его обнаружила, в его ледяной домик.

* * *

Мы нечасто ели в кухне, но я все равно проводила там много времени. По вечерам, когда все квартиросъемщики уже давно успевали съесть ужин и вернуться в свои однокомнатные апартаменты, я прокрадывалась обратно. Мне нравилось затаиться под выключателем и прислушиваться к тихому ц-ц-ц по стенкам, обклеенным обоями под дерево, которое слышалось по всей кухне. Молча досчитав до задуманного числа – иногда это было десять, иногда два, – я, не выпрямляясь, протягивала руку и старалась как можно быстрее щелкнуть выключателем. А потом наблюдала, как стены выцветают, приобретая вместо темно-коричневого цвет загара, когда тараканы, покрывавшие их в темноте не хуже обоев, поспешно отступали в свои логова. Как только стены возвращали себе изначальный телесный цвет, я снова выключала свет, выжидая и прислушиваясь, пока не слышалось одиночное «ц», потом другое, потом третье – новый хор, набирающий силу. И игра – как «наседка» – начиналась заново.

* * *

Днем время тянулось еле-еле, вязкой патокой голода. Жизнь в Прекрасной стране была куда голоднее, чем за все мои недолгие счастливые годы в Чжун-Го, – это пришло мне в голову всего через пару дней после того, как мы сошли с самолета. Теперь, проходя мимо пекарен и магазинов, мы не останавливались, не прижимали носы к витринам, не раздумывали перед тем как войти, а не побаловать ли нам себя. Ма-Ма словно больше не замечала моего голода.

В Мэй-Го голод был постоянным, надежным другом. Уступавшим только одиночеству. Голод спал лишь тогда, когда спала я, а иногда бодрствовал и в моем сне. В Китае всего лишь нужно было сказать, что он пришел ко мне в гости, и Ма-Ма находила для меня еду. В Мэй-Го я быстро усвоила, что не должна говорить о его присутствии. Это лишь причиняло боль Ма-Ма. Ее лицо отражало болезненные спазмы в моем животе, и в тех немногих случаях, когда я осмеливалась попросить еды, Ма-Ма делала то, чего не делала никогда прежде: она говорила мне, что голод полезен, что нет ничего страшного в том, чтобы дрожать и быть не в силах ни на чем сосредоточиться, и что я должна проверить, смогу ли продержаться до тех пор, пока не покроюсь холодным потом, потому что это будет означать, что я действительно расту и становлюсь сильнее. Если это была правда, должно быть, я стала необыкновенно сильной в наш первый год в Мэй-Го, потому что холодным потом покрывалась каждый раз, когда проходила мимо продуктового магазина или ресторана, каждый раз, когда видела, как ребенок моего возраста с хлюпаньем всасывает тающее мороженое из рожка.

* * *

Со временем я нашла способы помогать Ма-Ма без ее ведома. По мере того как крепчал мой английский, я поняла, что есть определенные вещи, которые Ма-Ма не знает, как делать, а я – знаю. Со временем она тоже это поняла. Когда я перестала задавать ей вопросы, она стала задавать вопросы мне.

– Цянь-Цянь, – говорила она тихим, просящий тоном, и я понимала, что сейчас будет Большой вопрос.

Потом она пускалась в расспросы, например, следует ли ей попросить у Ба-Ба больше денег на продукты? Нет, говорила я, нам сегодня не нужно разбираться с его дурным настроением. У нас есть по двадцать долларов каждую неделю, и этим придется обойтись.

Следует ли нам вернуться в Чжун-Го? Да, конечно, безусловно. Китай был родиной, а Америка воняла мочой.

Когда возникали эти вопросы и она слушала мои ответы, я – не всегда по ее поступкам, но всегда как минимум в момент разговора, – понимала, что жизнь взрослых куда тяжелее, чем мне прежде представлялось.

Однажды вечером, когда мы с ней шли домой из мастерской после долгих часов учебы и еще более долгих часов, проведенных за обрезанием ниток, я повернулась к Ма-Ма и сказала, что мне больше не нужен завтрак.

– Вэй шэнь мэ?[55]

Потому что, как и обед, завтрак в школе был бесплатным.

– Ах! Вэй Шэнь мэ бу зао шо? Кэ и шэнь бу шао![56]

На самом деле, поскольку мы жили очень далеко от школы и я никогда не высыпалась после вечеров в «потогонке», раньше я об этом не упоминала, потому что никогда не попадала в школу достаточно рано, чтобы съесть мифический бесплатный завтрак, о котором только слышала.

Однако я этого не сказала. Вместо этого извинилась перед Ма-Ма за то, что была жадной, и сказала, что ей больше не надо будет дважды в день кормить меня дома.