Прекрасная страна. Всегда лги, что родилась здесь

В первые четыре месяца я дорожила своими кроссовками. Я на цыпочках обходила лужи и перед тем, как выйти из школьного туалета, тщательно обтирала их бумажными полотенцами. Еще столько же времени я вела себя более или менее как все нормальные дети, не особенно заботясь о своей обуви. В последние же несколько месяцев, когда моя растущая стопа распирала ткань, почерневшую и зиявшую прорехами на швах, я упивалась мальчишеской свободой, позволяя себе пинать мусор на тротуарах, прыгать в кучи земли, бегать под дождем и вести себя подобно дикой кошке.

* * *

Самый памятный из таких дней случился летом – в наихудшее время для шопинга. Бруклинское лето было той самой матерью-тигрицей, которой у меня никогда не было. Она присутствовала в каждой трещинке на тротуарах, на каждом черном пластиковом пакете, в каждом остром запахе. Куда бы я ни шла, она всегда дышала мне в лицо, веля шевелиться быстрее, игнорировать дискомфорт, одновременно выжимая густой соленый пот из каждой моей поры.

Это случилось в самый типичный летний день шопинга, когда я усердно трудилась, а мать-тигрица присматривала за мной. Пот катился по лбу и спине. Мы с родителями разошлись в разные стороны, чтобы минимизировать время, необходимое для охвата намеченной территории: они устали отбиваться от моих утверждений, что я уже достаточно большая, чтобы ходить отдельно от них. Я забиралась все дальше от нашей улицы, зная по опыту, что чем дальше удастся уйти, тем интереснее будут мои находки. Я давно усвоила, что в Нью-Йорке все делится по районам, включая и мусор. Там, где мы жили, мусор был мусором. Он вонял, плохо выглядел и ничего не стоил. Но стоило отважиться на вылазку чуть дальше – и мусор там был чудом.

Я осознала, насколько прекрасным может быть мусор, только два десятка лет спустя, когда выгуливала двух своих собак по Верхнему Истсайду в тот день, который по привычке до сих пор считаю днем шопинга. Меня привели в священный ужас вещи, которые выбрасывали мои соседи: полностью функциональный спортивный тренажер, деревянный стол ручной работы в девственном состоянии, детский баскетбольный набор с идеально накачанным мячом. Когда один из моих псов задрал лапу, чтобы выпустить желтую струю на вполне крепкий книжный шкаф, я напомнила себе, что ни один из этих предметов в любом случае не соответствует требованиям Ба-Ба: их трудно унести, они непрактичны и, самое главное, я наверняка привязалась бы к любому из них.

Я, конечно, не могла бы даже представить себе ни одно из этих сокровищ тогда, в Бруклине, когда восьмилетней шла по Честер-авеню. Капли пота сбегали по спине, пятная футболку, которую мне предстояло носить нестираной еще три дня. По крайней мере, утешала я себя, сегодня хоть пахнет не так плохо. Моя мать-тигрица чуть разжала когти в тот вечер. И даже вознаграждала меня время от времени легким ветерком. Я критически изучала горки мусорных мешков, прикидывая, в каких из них могут скрываться сокровища. Мое внимание привлек один-единственный белый пакет с символикой аптечной сети «Райт Эйд». Он был белой жемчужиной в черном море. Настоящий мусор редко оставляли в подобных пакетах, а если такое и случалось, это, как правило, был мусор из ванной комнаты – самого худшего толка, содержавший использованную туалетную бумагу, окровавленные прокладки и спекшиеся, засохшие резиновые штуки, в которых только много лет спустя по памяти я опознала использованные презервативы. Раскрывать такие пакеты всегда было волнительно – как играть в лотерею.

Этот конкретный пакет отличался от всех. Сквозь полупрозрачный полиэтилен проглядывали карамельные цвета пластиковых упаковок.

Может ли такое быть?

Нет, не может.

Я затаила дыхание, развязывая пакет и не веря самой себе.

Может!

В мешке лежали шесть кукол Полли Покет – мои одноклассницы играли с такими на переменках. Время от времени мне удавалось завладеть одной из них – но всего на пару минут и «только подержать». Рекламу с ними я знала наизусть; когда ее показывали по телевизору, я широко распахивала глаза, не моргая, жаждая впитать сознанием как можно больше футляров в пастельных оттенках, кукольных домиков и самих кукол. Я запоминала их формы и цвета, чтобы, закрывая глаза поздним вечером, смотреть, как они танцуют передо мной и увлекают в сладкий сон.

И вот они были передо мной. Шесть футляров, все разной формы и разного цвета, и их все я могла не только подержать, но и поиграть с ними! Оставить себе на сколько угодно минут! Была среди этих футляров пурпурная звезда с ресторанчиком внутри. Внутри футляра в виде книжечки с застежкой – подводный мир русалочки. Потом еще круглая коробочка, балетный театр с красивой белой девушкой, вращающейся в центре сцены всем на восхищение. А еще восьмиугольный желтый футляр, салон красоты, где девушки, все только белые, выстроились в очередь за гламурными прическами. Но и это еще не все: там был целый дом с отдельными спальнями для каждого жителя! И кемпер, который можно было раскрыть и увидеть собственную отдельную кухоньку!