Прекрасная страна. Всегда лги, что родилась здесь

Каждый из этих футляров был порталом в другой мир, где «дней шопинга» не существовало (или, наоборот, каждый день был настоящим днем шопинга; может быть, в этом и был весь смысл?) и единственное, о чем мне оставалось беспокоиться, – это какое нынче платье надеть и как уложить волосы.

Мне показалось, что я сплю и вижу сон. Право, это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Шесть Полли Покет? Шесть Полли Покет?! Если это был сон, я была бы не прочь продлить его на сколько угодно времени. Я сгребла все шесть Полли – все шесть идеальных Покет – обратно в аптечный пакет и пошла домой, напрочь забыв о том, что моя шопинг-экспедиция еще не закончена.

Глава 13«Макдоналдс»

Именно в парикмахерской Ма-Ма познакомилась с Джеймсом Ломбарди – это имя для меня навсегда останется синонимом «Макдоналдса».

Джеймс Ломбарди был старым. Ма-Ма часто предостерегала меня держаться подальше от мужчин, которые выглядят «грязными», но я не понимала, что она имела в виду, – не вполне понимала, пока не познакомилась с Джеймсом.

Джеймс был завсегдатаем салона, где работала Ма-Ма. Но постоянного стилиста у него не было. Он предпочитал испытывать свеженьких, «самых привлекательных» новеньких. Приходил он только в те часы, когда не было наплыва клиентов, чтобы легко выбрать любую из работавших там женщин. Ни о какой объективности в моих воспоминаниях о Джеймсе речи быть не может, потому что при одной мысли о нем все мое тело напрягается. Мои воспоминания о нем невозможно отделить от страха, ибо Джеймс первым заставил меня понять, что наши тела, Ма-Ма и мое, тела женщин и притом азиаток, никогда не будут укрыты от хищных взглядов белых мужчин-колонизаторов.

Насколько я его помню, Джеймс был жирным, с наметившейся лысиной. От него всегда слабо попахивало луком, и он, казалось, целыми днями только и делал, что ел блюда китайской кухни и расставлял сети на китаянок в Сансет-Парке. Я даже не помню, чем он занимался до пенсии – ибо тогдашний образ жизни, казалось, пропитал его до мозга костей. В карманах у него всегда находилась как минимум одна использованная салфетка. Я знала это, потому что у него была привычка то и дело доставать все из карманов, словно отыскивая деньги. Но денег там никогда не оказывалось; вместо них появлялись все новые салфетки в желтых, коричневых и красных следах от былых трапез.

Потом, уже гораздо позднее, Джек Николсон в фильме «Лучше не бывает» неизменно напоминал мне Джеймса Ломбарди, и, сколько бы лет ни миновало, в мои ноздри откуда ни возьмись пробиралась луковая вонь.

В один из тех дней, когда Джеймс заявился в парикмахерскую, Ма-Ма не повезло оказаться у входной двери: она подметала пол. Как мне представляется, дело было так.

Джеймс видит Ма-Ма и спрашивает ее начальницу, Ведьму, может ли Ма-Ма заняться его волосами. Ведьма отвечает: «Не валяйте дурака! Это наша новенькая, только что пришла. Для вас – только самое лучшее, мистер Джеймс!»

(Ведьме нет дела до того, лучшее получит Джеймс или худшее. Ей есть дело только до того, чтобы заставить его платить по полной стоимости за услуги старших стилистов, что он делает редко – настолько его тянет к молодым, свеженьким работницам.)

– Ну, давайте дадим ей шанс. В любом случае у меня осталось не так много, что можно состричь.

Ведьма отводит Ма-Ма в сторону, договариваясь о сделке, пусть даже за небольшую цену, а она вспыхивает в ответ: «Ни в коем случае! Я не прикоснусь к этому старому извращенцу».

Начинается спор, и Ма-Ма уступает, как всегда, поведясь на обещание чаевых и повышения, которое будет означать более высокую зарплату.

Ма-Ма отставляет метлу в сторону и ведет Джеймса в уголок для мытья головы, где взбивает пену в его жидких прядях и переходит к массажу.

Не все в этой картине – плод моего детского воображения, ибо вечером того дня Ма-Ма пришла домой, плача и жалуясь, что работа заставила ее почувствовать себя проституткой. Я понятия не имела, чем занимаются проститутки, но поняла по лицу Ма-Ма, что это должно быть чем‑то очень плохим.

Я сама познакомилась с Джеймсом только спустя несколько недель. Однажды в воскресенье Ма-Ма сказала, что Джеймс собирается заехать за нами и повезти в «Макдоналдс».

– А Ба-Ба тоже поедет? – спросила я.

Да, поедет, заверила меня она, и по какой‑то причине это меня утешило.

Я ни разу не была в «Макдоналдсе» в Мэй-Го. Мне еще помнился «Макдоналдс» в Чжун-Го, с клоуном, у которого был страшный огромный красный рот. Но поесть в ресторане – любом ресторане – нам больше было не по карману, поэтому одевалась я с особой тщательностью.

Когда приехал Джеймс, чтобы забрать нас, я увидела, что у него старая машина, длинная и угловатая. Ба-Ба наклонился ко мне и прошептал:

– Это «линкольн таункар»!

Джеймс из машины не вышел; я видела сквозь окно, что его живот еле-еле втиснулся между рулем и сиденьем. Волосатая плоть выглядывала в просветы между пуговицами рубашки.

Он помахал нам, приглашая садиться. Ба-Ба сел спереди, а мы с Ма-Ма забрались на заднее сиденье.