Прекрасная страна. Всегда лги, что родилась здесь

У манекена были длинные золотистые волосы, жесткие и грубые, как конский хвост – по крайней мере, так говорила Ма-Ма; я‑то никогда не видела конских хвостов настолько близко. Волосы были такие светлые, что я представляла себе, как их срезали с головы белых людей, которых я видела в метро. Вот, значит, каковы на ощупь их волосы, и, очевидно, такие же у лошадей, сделала я вывод. Неужели мои волосы тоже должны быть такими?

Шевелюра манекена поначалу была длиной до воображаемых колен, но в последующие дни Ма-Ма прорубала и простригала в ней извилистые дорожки, пока не осталась только всклокоченная, неровная стрижка ежиком.

Главный урок, который Ма-Ма вынесла из своего опыта подмастерья, звучал примерно так.

– Послушай, Цянь-Цянь, жил да был на свете ученик брадобрея, у которого была очень дурная привычка.

– Какая?

– Он месяцами тренировался сбривать волосы очень дорогой опасной бритвой. Поскольку в первые месяцы обучения ему часто случалось нечаянно порезать клиента, он стал практиковаться на арбузах.

– На арбузах?

– Да, на арбузах.

– Ням-ням!

– И каждый раз, когда наставник окликал ученика во время обучения, он втыкал бритву прямо в арбузную корку и шел к мастеру. К концу каждого дня корка была вся изрезана.

– Но мякоть же все равно можно было съесть?

В этот момент у меня всегда начинали течь слюнки.

– Но это его не беспокоило, потому что благодаря этой привычке он никогда не терял свою дорогущую бритву и каждый вечер приносил довольной жене уже почти разрезанный арбуз.

– Значит, он мог его съесть! Как здорово!

– Здорово, да не очень.

– Почему не очень?

– Привычки формируют характер. Медленно, но неизбежно, и это происходит всегда. Когда ученик, наконец, был готов к работе, когда он, наконец, перестал допускать ошибки, к нему пришел первый клиент, и… угадай, что случилось.

– Ой-ей!

– Да, зазвонил телефон, и он, не думая, воткнул лезвие прямо в голову клиенту. – В этот момент Ма-Ма всегда смеялась, а потом продолжала: – Вот почему, Цянь-Цянь, мы всегда должны относиться к делу серьезно, даже если это только тренировка.

Эта история преследовала меня. На мой взгляд, если она была правдива, то умения Ма-Ма вряд ли сулили что‑то хорошее ее клиентам. Но, по крайней мере, она никогда не втыкала бритву в манекен; она лишь делала ему разноуровневые и асимметричные стрижки. Ма-Ма пыталась их выровнять, но одна сторона всегда оказывалась короче другой. Расстроенная, она, наконец, сбрила грубые волосы машинкой, оставив манекену только коротенькую взлохмаченную стрижку пикси.

* * *

Мне довелось побывать на новом месте мучений Ма-Ма, в салоне-парикмахерской, в конце лета. Когда мы вышли из метро, мне показалось, что я в Чайнатауне, потому что повсюду были сплошь китайцы. Это был первый раз, когда я услышала, что многие похожие на нас люди живут и в Бруклине. Ма-Ма сказала мне, что этот район называют Ба-Да-Дао, Восьмой авеню, – и я впоследствии соотнесла это название с более распространенным: Сансет-Парк.

Из этого посещения мне запомнились две вещи.

Первой стало конджи. Летом я была не такой голодной, как обычно, потому что, не имея причин полагать, что меня кормят в школе, Ма-Ма каждое утро спозаранок готовила мне еду, прежде чем уйти на работу. Я просыпалась – и меня ждал наш маленький столик с несколькими разными блюдами. Сансет-Парк был прямо как тот столик, разве что тянулся на несколько улиц. Там один за другим располагались рестораны, и во всех кормили дешево. Я замедлила шаг, когда мы подходили к одной витрине, в которой висела табличка с рекламой: конджи за 60 центов. Ма-Ма мягко подтолкнула меня к двери.

– Что, правда?!

Она не успела даже кивнуть, потому что я молнией влетела в двери. Попросила на раздаче конджи, и кантонка с убранными в сеточку волосами, черпаком размером с собственную голову зачерпнула густой белый рисовый суп в крапинках свинины и столетнего яйца, перелив его в прозрачный контейнер. Пока она накрывала контейнер крышкой, Ма-Ма выложила два четвертака и один десятицентовик в ее ладонь. Я и подумать не могла, что все это время мы могли покупать райское наслаждение за такую малость.

Я никогда раньше не пробовала южнокитайский конджи, только обычный северный. Как вкусно было смаковать рис, свинину и столетнее яйцо – все в одной ложке!

– Ма-Ма, хочешь? – мои слова взорвались в воздухе, невнятные, сквозь кусочки мяса, риса и яйца.

Она покачала головой. Я узнала это выражение. Решительность и нетерпение – скорее добраться до работы. Поэтому я старалась идти как можно быстрее, одновременно поднося ко рту ложку за ложкой, иногда проливая пару капель на футболку.

Мы остановились у сплошной стеклянной витрины с бело-сине-красными «цирюльничьими» столбами и табличкой «Стрижка за 10 долларов». Стекло в одном углу треснуло, по краям присохла грязь. Ма-Ма толкнула дверь, и мы нырнули внутрь, вбирая в себя запахи шампуня и краски и звуки работающего фена.