Прекрасная страна. Всегда лги, что родилась здесь

Ма-Ма поздоровалась с Мими, а я промолчала. Мими тронула машину с места и без всяких просьб с нашей стороны пустилась рассказывать историю своего знакомства с Лао Джимом.

Я решила не обращать на нее внимания и занялась восстановлением своего шедевра из скоб. Отвела взгляд от потолка только тогда, когда зазвучавшая по радио песня вызвала у Мими восторженный взвизг. Она прибавила громкость и начала подпевать голосу из динамиков, который, как мне представилось, принадлежал очень худому и голодному лао-вай.

Когда песня достигла кульминации – и пискля из радиоприемника потребовал, как мне послышалось, отпустить его лимоны летать, – Мими слегка приподняла задницу и принялась двигать ею из стороны в сторону. Ма-Ма не обратила на это внимания, но даже с моего места прямо за Лао Джимом было видно, что он повернулся всем телом, чтобы уставиться на плоский костлявый зад Мими.

Ничего отвратительнее я в жизни не видела.

Когда мы приехали в «Макдоналдс», Мими настояла, что закажет еду на всех. Лао Джим открыл бумажник и вынул из него ту же сумму, которую давал Ма-Ма и Ба-Ба – две двадцатидолларовые купюры, – но Мими прогарцевала поближе к нему, наклонилась, едва не поцеловав его в ухо, и проворковала:

– Джимми, ты же знаешь, что этого мало.

Я никогда раньше не видела, чтобы женщина так командовала мужчиной. Без единого слова Лао Джим снова открыл бумажник и протянул ей еще три купюры. И засиял улыбкой, явно гордясь тем, как она им манипулирует.

Мими пошла прочь, не спросив никого из нас, что мы хотим съесть. Я взмолилась, чтобы Ма-Ма дала мне разрешение пойти за ней – я же никогда не видела ни стойки заказов, ни меню, – и, немного подумав, она кивнула.

Я побежала, ориентируясь на тесные светло-голубые джинсы Мими. Завернув за угол, я увидела яркие огни, корзинки с картошкой фри, разноцветное меню и витрину с игрушками, шедшими в комплекте с «Хэппи Мил», и предупреждением: «Период продажи ограничен!» Внутри витрины были выставлены маленькие куколки Барби, изображавшие девушек со всего мира – символы Олимпийских игр: белая Барби со светлыми волосами, убранными в конский хвост, единственная была в официальной красно-бело-синей гимнастической форме, а другие были наряжены в костюмы своих культур. Там была кукла-азиатка в кимоно, но черты лица у нее были типичные для лао-вай, и она ничем не походила на меня. В любом случае мне хотелось блондинку, потому что она была «обычной» Барби – той, которой досталась настоящая олимпийская форма. Я подобралась к пластиковой витрине так близко, как только могла, дивясь тому, что могу получить целую Барби бесплатно вместе с обедом. Эти фигурки были намного меньше, чем Барби, с которыми играли мои одноклассницы, зато они были гораздо ближе – и гораздо доступнее, чем я могла мечтать.

Времени оставалось в обрез. Я повернулась к Мими, стоявшей напротив кассира, который указывал пальцем на пункты меню на стене за своей спиной. Я пулей подлетела к ней и попросила:

– Мими, пожалуйста, можно мне «Хэппи Мил»?

Одну секунду она смотрела на меня, потом отвернулась, чтобы сделать заказ. Я испугалась было, что она меня не услышала, но тут она проговорила на ломаном английском:

– И «Хэппи Мил» для дефочка.

Любопытствуя, сколько стоят разные блюда, я внимательнейшим образом наблюдала, как Мими выбрала для меня Чикен Макнаггетс, а потом стала расплачиваться. Когда кассир понажимал на кассовом аппарате одну кнопку за другой, Мими протянула ему две двадцатки и не убрала руку, ожидая сдачи. Я мысленно ахнула. Счастье стоило почти в два раза больше, чем мы тратили на еду за неделю.

Мими сунула сдачу и оставшиеся две двадцатки в передний карман джинсов, и мы встали в сторонке от раздачи, дожидаясь своего заказа. Мими не делала никаких попыток поговорить со мной, сосредоточив взгляд на стене с призывом «требуйте большую порцию». Что до меня, меню предоставляло множество возможностей для изучения и конвертирования цен в соотношении с нашим семейным бюджетом.

Вскоре кассир начал заполнять наши подносы едой, и от вида золотистой картошки с подрумяненными бочками, обсыпанными маленькими прозрачными кристалликами соли, мой рот наполнился слюной. Я представила, как ее хрусткая корочка проминается в теплую, нежную серединку, и сглотнула слюну, потекшую с губ, как раз когда Ма-Ма подошла к раздаче, жестом подзывая другого кассира.

– Джиму надо… – Ма-Ма запиналась на английских словах, – …ему надо, ни-гэ[69], ни-гэ, ни-гэ… – в растерянности она прибегла к китайскому слову, синониму междометия «э-э», которое мы обычно быстро повторяем, когда никак не можем подобрать нужное слово.

Кассирша почему‑то обиделась. Она вскинула голову и угрожающе процедила:

– Что ты сейчас сказала?!

Ма-Ма, похоже, сообразила, что не так, и нервно хихикнула:

– Нет… не это! Не то слово. Это китайское слово.

Но кассирша продолжала смотреть на Ма-Ма с тем же подозрением, какое появилось на лице Лао Джима, когда я сказала ему, что всегда знала, кто такой председатель Мао.