Прекрасная страна. Всегда лги, что родилась здесь

Ба-Ба и Ма-Ма ждали в коридоре, пока Лао Джим и его сестра пройдут в прихожую, а оттуда в наше жилище. Еще утром я расставила в кухне складные стулья, чтобы всем было куда сесть. Интересно, кошке нужен отдельный стул? Я думала об этом целую секунду, прежде чем поняла, что она будет просто сидеть у меня на коленях.

Лао Джим, кряхтя, опустился на диван и поставил переноску на пол. Я заглянула в нее, и меня встретили мельтешение черных, белых и бежевых пятен меха и горящие круглые глаза. Сестра Лао Джима наклонилась над переноской. Она была худой и двигалась так легко, словно весь груз ее старения взял на себя Лао Джим. Она убрала два металлических засова на дверце в передней части клетки, и потом – очень нескоро – оттуда вышла моя Мэрилин.

Она оказалась худеньким маленьким созданием. Сквозь черный мех ее шубки проглядывали тонкие выступы ребер. Кошка сделала пару шагов по прямой и с сомнением воззрилась на меня. Ее мордочка представляла собой коллаж красок: совершенно черная с одной стороны, вихрь белого и бежевого – с другой. Глаза у нее были темные, полные таинственного разума. Взмахнув длинным черным хвостом, она подошла ко мне и потерлась головой о мою щиколотку, оставив на джинсах пару черных шерстинок. Потом Мэрилин изучила Ма-Ма, которая уставилась на кошку с не меньшим подозрением. Я поняла по взгляду Ма-Ма: ей не понравилось, что Мэрилин в основном была черной, с асимметричной мордочкой. К этому времени я уже далеко отошла от китайской культуры, но даже мне было известно, что такая асимметрия, такая темнота считались очень дурным предзнаменованием.

– Ты ей нравишься, – улыбнулся Лао Джим.

К тому времени как Мэрилин добралась до Ба-Ба, мне стало ясно, что он для себя все решил.

– Должно быть, они взяли эту кошку с улицы, – проронил Ба-Ба мягким тоном на китайском, продолжая все так же улыбаться, чтобы ничто не выдало смысла его речи. – Посмотри на нее. У нее вся морда асимметричная. Привести ее в наш дом – ужасно дурное предзнаменование. Мы не можем позволить себе такое проклятие.

Ма-Ма кивнула, продолжая улыбаться Лао Джиму, а мое сердце рассыпалось в прах. Однако мне, должно быть, удалось этого не показать, потому что сестра Лао Джима заговорила со мной тихим голосом, поджимая губы.

– Я так понимаю, что это ты будешь заботиться о… Мэрилин, верно?

Я серьезно кивнула.

– Ну, тогда давай я расскажу, что тебе надо будет делать.

Она рассказывала мне и о кошачьем туалете, и о кошачьей еде, а я пыталась сосредоточиться, смаргивая слезы. Как мало я могла сделать, чтобы помешать родителям совершить неизбежное!

– Вы будете приезжать навещать ее? – спросила я.

Родители не стали бы терять лицо и вышвыривать Мэрилин на улицу, если бы Лао Джим и его сестра собирались снова приехать к нам.

– Только если ты захочешь, дорогая. Теперь это ее дом.

Я посмотрела на Мэрилин, которая начала умываться, разлегшись на полу.

Как это жестоко, что домом для нее он может оказаться так ненадолго!

* * *

Мэрилин оказалась еще более невероятной, чем ее рисовало мое воображение. В нашей гостиной был тонюсенький, узенький молдинг, выступавший из стены меньше чем в футе от потолка. Мэрилин могла запрыгнуть с пола на этот молдинг, один-единственный раз оттолкнувшись задними лапами. Потом она расхаживала по периметру, наблюдая за нами сверху. Еще она умела приносить мне игрушку из ватных палочек, хотя часто запрыгивала на молдинг, держа ее в пасти. Я смотрела, как она там ходит, иногда следуя за ней по комнате, надеясь, что она уронит игрушку мне в ладонь. Я ходила с задранной головой, пока у меня не начинала болеть шея, и тогда я опускала голову на некоторое время, а отдохнув, снова следила за ней взглядом.

Наша комната стала как‑то теплее с Мэрилин. Она не любила сидеть на коленях и никогда особенно не радовалась, завидев меня, но все же, как я и представляла, мне было приятно приходить домой к живому существу, которое предназначено только для меня. Я часами наблюдала, как она прыгает туда-сюда, разглядывая мышцы и косточки, проступавшие под ее шкуркой. Больше всего мне нравилось смотреть, как она ест. Однажды, когда у нас кончилась кошачья еда от Лао Джима, Ма-Ма купила самый дешевый сухой корм в магазине. Однако я всегда смешивала его с рисом и курицей, которые удавалось добыть. Опершись локтями о пол и положив подбородок на ладони, я смотрела, как Мэрилин хрустит твердыми кусочками, жуя сперва одной стороной пасти, потом другой. Это доставляло мне больше удовольствия, чем любая пища, которую я ела сама.

Моменты, когда я наблюдала за Мэрилин, были теми редкими мгновениями, когда я не беспокоилась о Ма-Ма, о ее проблемах с Ба-Ба, о нашей неминуемой депортации или о том, как мне попасть в Гарвард. Нет, когда я смотрела на Мэрилин, в мире были только я и она, маленькая девочка и ее первая настоящая питомица.