Прекрасная страна. Всегда лги, что родилась здесь

– У моей сестры есть кошка. Она бы идеально тебе подошла. Могу привезти ее на следующей неделе. – Потом, поглядев на Ма-Ма и Ба-Ба, он добавил: – Мы можем купить для нее еду. А если вы не уживетесь, сможете вернуть ее нам.

После этого время ползло томительно, точно ледник. Я нашла в библиотеке семь книг, обещавших научить меня ухаживать за кошкой. Но едва начав читать, поняла, что не смогу сделать ничего подобного. Зачем они рекомендуют, например, покупать кошке лежанки и игрушки, недоумевала я, если никто не может себе позволить их купить?

Единственное, на что можно было надеяться, это на ценные находки вдоль тротуаров. Приближения дней шопинга в этот раз я ждала с бо́льшим нетерпением, чем обычно. Каждый раз моя миссия оканчивалась неудачей, но я всегда приходила домой с ощущением, что в следующий раз мне повезет.

Пока же я довольствовалась тем, что таскала из ванной комнаты ватные палочки из запасов наших соседей и склеивала их друг с другом скотчем, мастеря импровизированные кошачьи игрушки. Я надеялась, что этого будет достаточно для Мэрилин – именно так я решила ее назвать, в честь Мэрилин Монро, которая, как говорил мне Ба-Ба, была самой красивой кинозвездой во всем Голливуде. Однажды он показал мне ее фотографию, и при виде идеальной белизны ее кожи меня охватило благоговение.

Пусть я ее еще не видела, но уже знала, что моя кошка будет самой красивой на свете.

Когда решающий день наконец настал, я проснулась в восемь утра с ощущением, что мой живот весь состоит из петель и узлов. Никогда раньше я так рано не просыпалась и впервые с радостью заняла себя просмотром утренних мультфильмов. Хотя мне очень хотелось узнать, почему вокруг них поднимают столько шума, я поймала себя на том, что вообще не понимаю, что̀ смотрю. Сценки, разворачивавшиеся передо мной на экране, словно проходили сквозь мои глазные яблоки и сразу вылетали из затылка. Единственное, о чем я могла думать, – это о том, как медленно идет время, как много показывают рекламных роликов игрушек, до которых мне больше не было дела.

Звуки работающего телевизора проникали сквозь занавеску, разделявшую наши комнаты, и Ма-Ма с Ба-Ба тоже встали, дивясь тому, что я уже не сплю. Ба-Ба всегда высказывался в том духе, что моя сонливость по утрам и, наоборот, прилив энергии ближе к ночи зао чэнь бу ци, вань шан бу шуй[77]. Он повторял это вне зависимости от того, насколько хорошо я заправляла постель и убирала комнаты, даже когда я вставала по утрам задолго до уроков, чтобы все это сделать. В тех немногих случаях, когда я признавалась Ма-Ма, как больно ранит меня Ба-Ба своими словами, она советовала мне не воспринимать это так близко к сердцу и так серьезно. В конце концов, говорила она, Ба-Ба всегда защищает свое горячее сердце холодными словами.

Что бы я ни делала, как бы усердно ни трудилась, голос Ба-Ба вечно исходил из его головы и вольготно располагался в моей, напоминая мне, что я мало на что способна, кроме как в итоге «угробиться», а Ма-Ма, казалось, этого не замечала. Я не знала, что значит «угробиться», во всяком случае, не до конца понимала это слово, но оно вызывало в моем воображении картину, как я барахтаюсь под нарастающими серо-синими волнами, борясь за свою жизнь, несмотря на то что у меня никогда не было возможности научиться плавать.

Однако тем утром Ба-Ба просто ничего не сказал. Это была краткая передышка, и я смаковала ее как могла.

Когда перевалило за полдень, я уже слонялась по дому из угла в угол, время от времени прилипая к окну крохотной лоджии. Заметив знакомый «таункар», заворачивавший за угол, и тут же увидев мысленным взором серую потолочную ткань, колыхающуюся в такт движению колес, я вылетела в коридор и на улицу, распахнув обе входные двери.

В тот день Лао Джим привез с собой свою сестру, монахиню. У него было три сестры. Они жили все вместе в бруклинском доме, том же самом, где выросли. Он говорил, что все его сестры были монахинями; я хорошо это помню, хотя у меня не сохранилось никаких воспоминаний о том, кем работал сам Лао Джим до пенсии. Может быть, я это помню, потому что опасалась однажды встретиться с его сестрами и обнаружить, что они – те самые чудовища в черной ткани, которых я видела пятью годами раньше в пекинском аэропорту.

Когда Лао Джим и его сестра вышли из машины, для меня было истинным облегчением увидеть, что она одета в почти нормальную одежду. Я разглядела ее округлое полное лицо, а когда она подошла ближе, отметила, что глаза у нее не голубые, а грязновато-карие, как у Лао Джима. Лао Джим достал с заднего сиденья клетку-переноску. Я сперва удивилась, что они просто не выпустили Мэрилин или не надели на нее шлейку, но потом сообразила, что знать не знаю, что люди делают с кошками, и уж тем более – что делают с ними белые люди.

– Ма-Ма! Ба-Ба! Куай лай я![78]

Мне даже не верилось, что родители ведут себя так, как будто сегодня самый обычный день. Мы ведь встречали нового члена семьи – ничто отныне не будет прежним.