Преступление и наказание в России раннего Нового времени

Д.О. Серов признает недостатки этой группы реформ: никакие правила не определяли квалификацию и процесс назначения и снятия судей (в набросках свода законов 1723–1726 годов было просто указано, что судьи должны быть богобоязненными, скромными и знающими). На самом деле большинство судей, назначенных в Юстиц-коллегию или надворные суды, не имели никакого судебного опыта, почти половина из них пришла в суд из армии (47 % судей надворных судов в 1719–1726 годах). Серов делает вывод, что сохранялось традиционное явление: наиболее осведомленными в юриспруденции были канцелярские бюрократы, но мало кого из них назначали полноправными судьями. Тем не менее Серов с одобрением отзывается о шагах, принятых для выделения судьи как независимого служащего и создания корпуса юристов-профессионалов[522]. Его оптимизм подтверждают собранные ниже примеры. Судебная практика Арзамаса 1719–1726 годов была стабильной и эффективной благодаря квалифицированным судьям и их сотрудникам.

Петровские судьи за работой

Появление в Арзамасе компетентных и даже профессиональных судебных работников прослеживается в первую очередь по преемственности судей. С 1716 по 1722 год, почти без перерывов, Яков Гаврилович Чертков служил в Арзамасе судьей по уголовным делам; его коллеги Стефан Киреев и Стефан Афанасьевич Нестеров тоже регулярно появляются в документах 1718–1722 годов. В ходе петровских реформ название должности Черткова изменилось с «ландрата» на «судью и стольника», но он и его сотрудники продолжали работать по-прежнему[523]. К июню 1722 года суд Черткова объединили с конторой воеводы и переименовали в «провинциальную канцелярию». Триумвират из воеводы и двух местных выборных из дворянства «асессоров» объединял административную и судебную власть. Трое мужчин выполняли эти роли целое десятилетие: подполковник воевода Стефан Семенович Челишев, а также майоры и асессоры Михаил Тимофеевич Кишкин и Федор Васильевич Засецкий. После сентября 1723 года воевода пропадает из документов, и Кишкин и Засецкий решали все дела, обычно вместе, иногда по отдельности, по крайней мере до конца 1727 года; имя Кишкина появляется в документах до 1729 года[524]. Таким образом, несмотря на смену названия, суд в Арзамасе работал стабильно и фактически независимо от административной власти. Это показывает развитие профессионального, опытного судебного персонала.

Этот персонал работал эффективно. Даже чаще, чем в конце XVII века, арзамасские судьи составляли подробные приговоры, в которых указывались обстоятельства преступления, логика принятия решения и выдержки из относящихся к делу законов. Приговоры не только читали вслух приговоренным преступникам, но и прибивали текст к столбу виселицы. Согласно современным социологическим теориям, такие нарративные изложения, будь то в литературе или в судебных протоколах, обеспечивают «сценарий», по которому люди могут понять, реконструировать и примириться с моментами коллективной или индивидуальной травмы[525]. Длинные петровские приговоры, зачитанные вслух, вполне возможно, играли именно эту роль для собравшихся в суде.