Преступление и наказание в России раннего Нового времени

Структура и содержание аппарата управления XVIII века подрывали любые усилия править добросовестно. Государство страдало от недостаточного администрирования: в 1698 году один чиновник приходился на 2250 человек, а в 1726 году – один на 3400[540]. Со временем этот разрыв только рос. Гражданская служба не привлекала профессиональные кадры, как надеялся Петр I. Русское дворянство избегало служить, особенно в местных учреждениях. Не было разработано никакого обучения, а срок воеводской службы был слишком короток, чтобы хорошо разбираться в законах и судопроизводстве. Поэтому в России так и не появилась крепкая профессиональная элита гражданской службы, которая могла бы возвысить свой социальный статус и набрать политический капитал[541]. Во всем, что касается структурных основ, качество местного управления упало по сравнению с московским периодом.

Общее направление судебных реформ начала XVIII века совпадает со взглядами И.Т. Посошкова, предпринимателя, поднявшегося из низов, который в 1724 году представил Петру трактат об экономической реформе. Говоря о судах, Посошков отметил много задач, которые пытались решить бюрократические реформы еще с XVII века: правосудие должно быть скорым, законы – собраны в кодексы, в соответствии с переменами в российской жизни в них необходимо вносить изменения, судьи должны быть знающими и непредвзятыми. Он считал, что «судное дело и управление судейское вельми… высоко, паче всех художеств, на свете сущих», и выступал за профессиональных работников на жаловании, как и говорилось в петровских указах[542]. Однако главная цель Посошкова – в духе меркантилизма с помощью реформ увеличить богатство России – указывает на проблемы, которые стояли перед страной. Государство не выделяло финансовых ресурсов, без которых невозможно было достичь великих целей, поставленных чиновниками-реформаторами.

Судебная работа петровской поры показывает, какого прогресса достигли в развитии рациональной и упорядоченной процедуры. Сами документы, собранные в тетради, разборчивый почерк и упорядоченный формат создают образ хладнокровного рационального следствия. В целом, устанавливая иерархию инстанций, прогрессивную процедуру апелляций, надзор над чиновниками и проверку смертных приговоров, петровские реформы институционализировали известные принципы: нарушения будут наказаны, закон является прозрачным и вершится со знанием дела и для всех без различия. В 1720-е годы петровские судьи демонстрировали отличные рабочие умения. Это не значит, что судебный аппарат неотвратимо развивался от «личного» к «рациональному» правосудию. Практика уголовного судопроизводства по-прежнему уравновешивала определенные нормы, предписанную процедуру и упорядоченное ведение записей с весьма гибким приспособлением этих норм и процедур, которые могли непредсказуемо меняться при личном взаимодействии воеводы (или судей в канцеляриях) и подносящих дары людей. Сколь ни далека была эта система от идеально-типического правосудия, она подходила российским условиям, а ее слабые стороны могли бы постепенно исчезнуть, если бы сохранялись лучшие результаты петровских реформ: разделение судебной и исполнительной власти, профессионализация работников суда и нотариата, борьба с коррупцией чиновников и усиление местного правления. Однако в 1727 году произошел радикальный отказ от всех новшеств, и от достижений петровских реформ не осталось и следа.

Часть IIНаказание

Переходя от судебной процедуры к наказанию, приходится до некоторой степени менять набор привлекаемых источников и способ их анализа. Нижеследующие главы сгруппированы тематически: в четырех первых (главы 9–12) внимание будет сосредоточено на телесных наказаниях, в праве и в практике, в основном на основании составленной нами базы данных по местным судебным делам. В главе 13 начинается рассмотрение смертной казни и определяются ритуалы, применяемые при наказании за уголовные преступления, караемые смертью. Здесь также основным источником остаются судебные дела. В последних главах (главы 14–18) речь пойдет о смертной казни за наиболее тяжкие преступления: измену, ересь, колдовство, злоупотребления должностных лиц, – что потребовало разнообразия в методах и источниках. Помня об имплицитной сравнительной модели «спектаклей страдания» М. Фуко, много внимания мы уделили символической нагрузке и ритуалу важнейших казней. В судебных протоколах практически совсем нет описаний казней. Отечественных повествований также мало, и они часто написаны в форме тенденциозных квазилитературных исторических хроник, что совсем не может заменить судебного протокола. Такие источники потребовали критического прочтения. От конца XVII века остались мемуарные рассказы, и русских, и иностранных авторов, о мятежах и казнях; они могут быть ценными источниками, если установлены позиция автора и источники его сведений об описываемых событиях.