Преступление и наказание в России раннего Нового времени

Исследование наказаний за бунты открывает новый угол зрения на уголовное право, поскольку восставшие часто оправдывали свои насильственные действия тем, что они были «законно» направлены от имени царя против «изменников», а не против государя. Во время мятежей мы часто встречаемся не только с наказанием восставших государством, но и с тем, как сами восставшие осуществляли то, что с их точки зрения было справедливой и оправданной карой. В кульминационные моменты городских восстаний XVII века между толпой и монархом происходили драматические сцены, от которых мороз идет по коже. Исследование смертной казни за самые тяжкие преступления в этих главах не претендует на то, чтобы стать хроникой всех случаев ее применения и всех восстаний; задача состоит в анализе ритуалов наказания в рамках представлений Московской Руси о справедливости и законности, а также в привлечении широких европейских параллелей.

Глава 9. Телесные наказания до 1648 года

Около 1649 года якутский воевода попросил указаний Сибирского приказа относительно дела об убийстве: русский промышленный человек застрелил тунгусского (эвенкского) князца. В своих показаниях убийца утверждал, что это была самозащита; родственники погибшего требовали выдачи им ответчика, чтобы повесить или убить его. Между тем «тунгусы учинили меж собою шатость» и убили на соболиных промыслах одиннадцать русских. В ответ на это сообщение Сибирский приказ постановил, что виновный должен быть наказан, как наказывают русских людей: «Перед [сыном убитого]… бити на козле кнутом нещадно и посадить его до нашего указа в тюрьму». Сибирский приказ поручал воеводе разъяснить тунгусскому сообществу, что если бы кто-то «на то убойство умышляли и сделали так с умышленья, и им бы за то умышленное дело довелося та же учинити смерть без пощады, а за безхитростное дело нашим руским людем довелось чинить наказанье, а не смертная казнь… Да и промеж их, тунгусов, не умышленные смертные убойства бывают, и убойцов они из роду в род не выдают же»[543]. Таким образом, центральный приказ утверждал монополию на насилие за государством, предписывал провести публичное действо – телесное наказание на людях и применял закон так, как он был писан, с одним опущением: указ не требовал внести компенсацию деньгами или людьми семье убитого, хотя закон предписывал именно это. Приведенный случай демонстрирует многие свойства телесного наказания в Московском царстве: его связь с государственным интересом, его публичность, гибкое применение права.

Зачем наказывать?

В самом общем смысле государства наказывают за преступления, потому что такова их функция: их роль состоит в контроле над насилием. Только суверенное государство – через правительство и его агентов – имеет право наносить ущерб телу гражданина. Каждый социум сам определяет нормы определения преступлений и формы наказаний и других применений санкционированного государством насилия. Чтобы обеспечить себе долговременную жизнеспособность, государствам необходимо устанавливать режимы наказаний, приемлемые для общества.

Что до того, как общество воспринимало наказания, то, при отсутствии русских источников, стоит прибегнуть к компаративному рассмотрению этого вопроса. В Европе того времени размышления о применении санкционированного государством насилия мы находим и в политических трактатах, и в листовках и вердиктах, и в проповедях и других нарративных источниках. На основании подобных текстов Карл Вегерт продемонстрировал, что в раннее Новое время в германских землях публичные наказания функционировали как вид социального дисциплинирования; при этом население одобряло их в той мере, в какой они производили стабилизирующий эффект. Наказание ужаснейших преступлений – убийства, грабежа, колдовства, детоубийства – может быть понято как момент искупления, когда злые духи, овладевшие преступником, уничтожаются, а гнев Бога на греховное действие умиряется. По выражению немецкого историка Рихарда ван Дюльмена, наказания оправдывали целями «искупления, возмещения и устрашения… Наказание должно было быть столь же свирепым, сколь тяжелый ущерб был нанесен преступлением». При помощи наказаний государству удавалось поддерживать законный порядок, жертвам – получать удовлетворение, а обществу – возвращаться в равновесие. Тексты, трактовавшие социальные отклонения, приучали сообщества к тому, что телесное наказание и смертная казнь нужны для поддержания стабильности на местах; формы наказания соответствовали местным представлениям о справедливости. Согласно Вегерту, уголовное право, устанавливаемое государством, «черпало оправдание своего существования в обществе: законы, противоречащие социальным нормам, не выживают»[544].