Преступление и наказание в России раннего Нового времени

Современники отвергали эти реформы. Когда в 1727 году отменили надворные суды (как и многие другие новые должности), законодательство объявило, что «умножение правителей и канцелярий во всем государстве не токмо служит к великому отягощению штата, но и к великой тягости народной». Вместо них по допетровскому образцу была создана трехступенчатая административно-судебная иерархия: воеводы на уровнях уезда и провинции и выше них – губернаторы, ответственные перед Юстиц-коллегией[535]. В 1727 году губернская власть приняла на себя управление городами, в том числе широкие судебные полномочия магистратов. Произошел отказ от коллегиального принципа правления и вынесения судебного приговора, что Анисимов называет трагедией, полагая, что коллегиальность защищала от авторитарного принятия решений[536].

К 1727 году дух просвещенных реформ, пронизывавший «Инструкцию губернаторам» 1719 года, исчез. Эта «Инструкция» приказывала губернаторам основывать школы, больницы и благотворительные организации, а заменившая ее «Инструкция» 1728 года ограничивала, по образцу московского периода, внимание губернаторов общественным порядком, сбором налогов и обороной. Это ослабляло производство дел по уголовным преступлениям, поскольку в воеводских канцеляриях не было создано ни одной административной структуры, которая могла бы эффективно, быстро и этично выполнять судейскую работу. За петровское правление обязанности губернаторов расширились. Сбор новой подушной подати, расквартирование войск, набор рекрутов и другие фискальные, военные и административные задачи приумножались очень быстро, а количество работников сокращалось. К 1726 году количество центральных и местных учреждений в империи выросло примерно до 1700 (в 1698 году – около 360), а вот число гражданских служащих за тот же период уменьшилось наполовину. Правительство пыталось возместить эту потерю двумя способами.

Во-первых, петровские конторы пользовались старым испытанным методом набора местных жителей в местное управление: дворяне становились ландратами и земскими комиссарами, простолюдины – сборщиками податей[537]. Во-вторых, государственным чиновникам постоянно не доплачивали жалованье. На ранних этапах реформ предполагалось, что подьячим будут платить ежегодное жалованье из доходов канцелярии. Но они должны были сами покупать чернила, свечи, песок (для посыпки страниц) и даже дрова. Со временем положение стало еще тяжелее: в 1715 году отменили поместный оклад для чиновников, оставив только денежное жалованье. Жалованье не повышалось, тогда как цены и инфляция росли. Жалованье гражданских чиновников было как минимум в два раза ниже, чем у военных, выдавали его нерегулярно, а иногда и вовсе не платили. Писарькова выразительно описала, как губернаторы молили Москву прислать жалованье для нищающих писцов. При таком положении вещей работа в судопроизводстве не привлекала людей. Готье заметил, что вершение суда было лишь одной из многочисленных задач воевод послепетровского времени, и при этом не выделялось ни определенных часов для слушаний, ни специальных записных книг для судебных дел[538].

После смерти Петра в 1725 году ситуация стала еще хуже: урезание расходов оставило без жалованья чиновников на постах ниже глав и директоров коллегий: они должны были жить только на штрафы, содержание и подношения от просителей. Эта реформа сопровождалась явно нереалистичными предупреждениями подканцеляристам не требовать слишком больших даров и штрафов. С.М. Троицкий называет эту ситуацию узаконенным взяточничеством, а Д.А. Редин утверждает, что «высшая власть сама же провоцировала нарушения законодательства и попустительствовала различным формам лихоимства». Он же делает интересное заявление: по его словам, работа в таких условиях способствовала корпоративной солидарности местного чиновничества из-за его растущей зависимости от даров и патронов (по сравнению с московскими временами). Г.П. Енин показал, что дары на содержание местных чиновников – система кормлений продержалась до правления Екатерины Великой. Восхваляя судебные реформы Екатерины II, британский путешественник Уильям Кокс в 1790-х годах точно описал проблему: «Она повысила жалованье судей, которые прежде от скудости дохода неизбежно уступали неотразимым соблазнам взяток»[539].