Преступление и наказание в России раннего Нового времени

Связь между часто загадочным и склонным к насилию поведением царя и этими эзотерическими идеями постулируется через литературные труды, которые приписывают Грозному (его духовная и письма, атрибуция которых порой вызывает вопросы), и через символические, религиозные и мистические коннотации действий и орудий опричников. Так, А.Л. Юрганов и А.А. Булычев проводят параллель между излюбленными видами казни Грозного (утоплением, разрубанием тел на куски, скармливанием людей собакам или медведям) и народными представлениями о праведном возмездии. Булычев изучил больше материала, чем Юрганов, и опирается на разнообразные источники – от текстов Древнего мира до Ветхого и Нового Заветов и народной традиции, записанной в России в начале XX века. Булычев показывает, что вода и дикие животные часто ассоциировались с дьяволами и злыми духами. Уничтожение тела, чтобы его нельзя было похоронить по христианскому обряду, придавало жертве статус «заложного покойника» – неупокоенного мертвеца. Другие исследователи видели в опричнине квазикарнавальную попытку создать антиобщество и с его помощью покарать зло отмщающим мечом Христа[861].

Если не углубляться, можно увидеть в разгуле опричнины христианское апокалиптическое возмездие хотя бы потому, что размышления о последних временах присутствуют почти во всех богословских трудах того времени. В этих сочинениях много жестокости, потому что они основаны на Книге Откровения. Но восприятие апокалиптики в России того времени совсем не было прямолинейным: примечательно, что во времена Грозного в изображениях Апокалипсиса не было насилия. Знаменитая икона «Благословенно воинство небесного царя… (Церковь воинствующая)» показывает не Армагеддон, а триумф Христа и сонма святых воинов. Другие иконы говорили об эсхатологии с позиций учительного богословия, прибегая к сложному символизму и эзотерике, как квадриптих середины XVI века, который митрополит Макарий защищал перед критиками, недовольными редкой и спорной иконографией. Сергей Богатырев утверждал, что фрески и царское знамя, изготовленные в конце 1550-х и в начале 1560-х годов, показывают переход к «открытой демонстрации апокалиптического насилия», но что этот переход главным образом совершается в текстах, в холодящих кровь выдержках из Откровения, вышитых на знамени трудночитаемой церемониальной вязью. Само изображение не было ни живым, ни жестоким, особенно если сравнить его с апокалиптическими гравюрами Альбрехта Дюрера и других художников Северной Европы, примеры которых приводит сам Богатырев. Фрески и иконы с изображением Страшного суда показывают страдания грешников в аду, но эти картинки напоминают карикатурные наброски – в сравнении с кровью, которая льется на современных произведениях европейского религиозного искусства. Можно возразить, что в отсутствие реалистичных изображений насилия малейшие изменения в иконографии шокировали молящихся, но мы не знаем, что они думали в действительности. Лишь в XVII веке изображения Апокалипсиса начали показывать насилие более реалистично, а в светской живописи это произошло лишь в XIX веке с появлением социального реализма. Другими словами, триумф Апокалипсиса, изображения которого Иван Грозный мог видеть при дворе Макария, ничем не напоминает жестокость, которую приписывают опричным расправам[862].