Преступление и наказание в России раннего Нового времени

Порой опричнина нарушала судебную процедуру. Таубе и Крузе рассказывают о падении князя Владимира Андреевича Старицкого и в том числе описывают фарсовый процесс: повару Старицкого дали взятку, чтобы он обвинил князя в попытке отравить царя. Обвинителя подвергли пытке-профанации, на которой он подтвердил обвинение, а затем, как на обычном суде, состоялась очная ставка князя и повара. Согласно отчетам иностранцев, князь понял, что по сути он уже приговорен, и принял яд. А Шлихтинг описывает постановочный суд над боярином И.П. Федоровым в 1568 году, когда Грозный приказал Федорову переодеться в царское платье и сидеть на троне, как судья. По рассказу, Иван поклонился ему, а затем приказал убить на месте, собственноручно приступив к казни[848].

Разгром Новгорода в 1570 году показал, что склонность царя к насилию вышла за всякие рамки. В московских летописях описано, как людей били, пытали, сбрасывали с мостов и заталкивали под воду, если они всплывали. Город был опустошен, имущество жителей уничтожено, ценности конфискованы. Отчеты иностранцев – Шлихтинга, Таубе и Крузе – еще более зловещи. Они описывали, как царь протыкал людей копьем, разрубал на части. Они утверждали, что после погрома в городе начался голод и дошло до каннибализма. Спустя несколько лет очевидцы сообщали датскому послу Якобу Ульфельдту, что трупов было так много, что они запрудили реку и вызвали наводнение[849]. Организованная бойня продолжилась и после завоевания Новгорода – массовыми казнями в Москве. Иностранцы описывали, как на рыночной площади в Китай-городе подготовили специальное место – Поганую лужу: стрельцы окружили площадь и готовили колы, плахи и котлы с кипящей водой. Когда прибыли царь и его сын Иван, в военном платье, в сопровождении сотен людей, Иван призвал горожан собраться и смотреть. Он начал с того, что огласил помилование примерно для половины из трехсот обвиненных – их отпустили на поруки. Помилование – обычная часть судебного процесса; жестокие приспособления и массовая казнь, последовавшие за милостью, были новшеством. А.А. Зимин писал: «То, что произошло в Москве 25 июля [1570 года], по своей жестокости и садистской изощренности превосходило все случавшееся ранее». Оставшихся арестованных обвинили в измене и без какого-либо суда и даже без взятия каких-либо показаний приговорили. Имитируя должную процедуру, дьяк В.Я. Щелкалов зачитал обвиненным их «вины», и начались казни. Основной удар пришелся по руководителям приказного аппарата: Ивану Висковатому, Никите Фуникову, Василию Степанову, Г.Ф. Шапкину. Мрачные рассказы, в основном отчеты иностранцев, сообщают, что обвиненных подвергли настолько ужасным казням, что не хватает слов: нагого Висковатого привязали к перекладинам и разрубили на куски. Фуникова истязали, обливая его то кипящей, то ледяной водой. В тот день за несколько часов были казнены от 115 до 130 человек[850].

Россия не знала ничего подобного опричному насилию. Русские источники конца XVI века рисуют далеко не столь мрачную картину, что мы находим в отчетах иностранцев, но и они отнюдь не благостны. Например, новгородские летописи конца XVI века описывают, как в 1571 году на дьяка натравили медведя. В Пискаревском летописце, составленном в начале XVII века, тоже есть устрашающие рассказы: здесь мы читаем, как отравили князя Владимира Старицкого, как Фуникова сварили в кипящей воде, Висковатого разрубили на куски, а головы казненных бояр отправили в 1572–1573 годах напоказ в дома других бояр[851]. Но самые ужасные истории приводятся в отчетах иностранцев и «Истории» Курбского – рассказы о насилии, которое, пожалуй, никогда не встречалось в московской политике ни до, ни после. Эти тексты написаны в риторическом стиле, причем авторы обращали особое внимание на покалеченные тела и сексуальные бесчинства. Именно здесь упоминается четвертование – казнь, о которой прежде в России практически и не слышали. Шлихтинг описал, как мужчину четвертовали: его конечности оторвали от тела пятнадцать палачей, а царь наблюдал за этим процессом. Людей травили ядом и сажали на кол, на них натравливали медведей, многих бросали в реку, заталкивали под лед[852]. Иных поджаривали на сковородах, пытали, загоняя иголки под ногти, или сжигали на раскаленных углях. Других взрывали на порохе в бочках или избах. Шлихтинг описывал, как царь Иван заставил князя Дмитрия Овчину-Оболенского выпить огромные кубки медовухи, а затем приказал убить его в винном погребе[853].