Преступление и наказание в России раннего Нового времени

В деле 1696 года была подтверждена автономия козловского воеводы Ивана Меньшого-Колычева. Его приговорили к выплате компенсации за бесчестье сыну боярскому, которого он приказал бить кнутом за неявку на службу в полк. Пострадавший утверждал, что был бит «без великого государя указу», но Колычев заявил протест: воеводский наказ-де обязывал его наказывать опоздавших. Разряд изучил дело и поддержал Колычева: действительно, сын боярский явился «в нетях», а действия воеводы соответствовали его инструкциям. Несправедливое решение о бесчестье было аннулировано[442].

Воеводы обращались в центр, когда им не хватало собственных знаний. Так, в деле 1635 года на Белоозере розыск и пытка обеспечили признания трех человек в предумышленном убийстве. Но вскоре воеводу завалили сообщениями об огромных суммах долгов, оставленных убийцами. Не желая в таких обстоятельствах прибегать к смертной казни, воевода запросил совета в Разбойном приказе. Там подтвердили обвинительный приговор и приказали воеводе счесть долги и пени; он должен был обеспечить выплату компенсации вдове убитого, но остальные долги оставить без внимания. В 1656 году воевода временно завоеванного Вильно посчитал себя вправе расследовать убийство, принять решение о виновности обвиняемого и приговорить его к повешению. Но когда с ходатайством за него обратилась городская община, указывая, что он не был раньше замешан в тяжких преступлениях, воевода написал об этом в Москву, где поддержали смягчение приговора[443].

Законы специально предписывают судьям обращаться к вышестоящим органам в третьем типе таких случаев – когда судья не может решить запутанного «спорного дела». Если и приказу не удается помочь, то решение передается царю и боярам[444]. Котошихин, чье изложение придворной политики соответствует картине, рисуемой Соборным уложением, описывает подобное движение трудных дел по инстанциям. О том же говорят и некоторые указы: в 1675 году указ требовал, чтобы дела сидельцев, уже долгое время заключенных в тюрьму, были решены, «а которых больших дел вершить и колодников свобожать не мочно», о том докладывать царю. То же требование видим и в наказе сыщику, направленному в 1683 году в Казань. В некоторых воеводских наказах конца века единственной причиной обращаться к центральной власти за вынесением приговора назван случай, когда воеводы не могут найти соответствующих делу законов[445].

В некоторых делах одновременно проявляется возможность обращения наверх и стремление центра обеспечить самостоятельность судей. В 1693 году в Севске двое детей боярских били челом на солдата в убийстве их брата, но натолкнулись на встречный иск в том, что они взяли правосудие в свои руки, преследовали убийцу, а когда не смогли его поймать, избили его жену и двух братьев, один из которых от этого скончался. Не зная, что с этим делать, судья просил помощи. Из Разряда его заверили, что он может сам вынести решение, а если это окажется невозможным, то передать дело на усмотрение царя[446]. Сходным образом в 1669 году переяславль-рязанский губной староста отправил в Москву расспросные речи по делу о конской краже, но приказ потребовал от него действовать самостоятельно, не посылая ответчиков в Москву, и принять решение «по нашему, [великого] государя, указу и по Уложенью и по грацким законом безволокитно». Затем ему следовало уведомить Москву об исходе дела. В 1682 году Разбойный приказ велел кадомскому воеводе закончить дело, лежавшее без движения с 1675 года из-за нераспорядительности темниковских воевод. Воеводе следовало получить документы по делу и обвиняемых у нерадивого воеводы, завершить расследование и «указ учинить [то есть вынести приговор. – Примеч. авт.] по указу великого государя и по Соборному Уложенью и по грацким законом и по новым статьям [1669 год. – Примеч. авт.], чево хто доведетца»[447].

Часто судьям требовалась помощь в толковании законов. Например, в 1656 году женщину нашли виновной в убийстве мужа, но свекор попросил о решении дела миром, простив ее и ища для нее милости. Севский воевода запросил в Разряде, как поступить с этим делом. Разрядные судьи, в свою очередь, обратились к царю, обозначив при этом, что в Уложении специально оговорена казнь погребением заживо для жены, убившей мужа, даже если родичи будут умолять о милости. Сходным образом в 1676 году белевский воевода представил в Разряд дело о краже из казны; в приказе воеводе объяснили, что именно нужно спрашивать у обвиняемого на пытке. В то же время память была послана в Разбойный приказ о разъяснении тонкого места в законодательстве: в Уложении не нашлось релевантных норм о наказании за кражу из царской казны, применять ли закон о разбое? Разбойный приказ вынес этот вопрос на рассмотрение царя, и от его имени боярская комиссия постановила, что наказание за татьбу является в данном случае подходящим[448]. Во всех приведенных случаях приказы поддерживали самостоятельность местных судов.