Преступление и наказание в России раннего Нового времени

И истцы, и ответчики могли подать челобитную напрямую царю, если они чувствовали, что в решении дела была замешана коррупция; это право гарантирует еще законодательство XVI века. Тульский посадский человек в 1667 году отважно утверждал, что его неприятель из земляков сговорился с двумя судьями Разбойного приказа, чтобы вызвать его по сфабрикованному уголовному делу; сам же он утверждал, что дело не было уголовным. Ответ приказа в данном случае был быстрым, но совсем не по вкусу челобитчика, возможно, из-за высокого статуса обвиненных им судей: боярина В.С. Волынского и стольника В.Ф. Извольского. Дело передали в Разряд, и тот вынес решение против посадского, да еще и приговорил его к компенсации бесчестья обвиненным судьям. Иногда челобитчики просто выражали несогласие с приговором. Так, в 1647 году один ливенец протестовал против необходимости платить чрезмерные, по его мнению, пени, за то, что его крестьяне убили другого человека. Петр I подтвердил эту традицию апелляции, разрешив (в 1699 и 1700 годах) подавать жалобы на несправедливо решенные дела напрямую царю[458].

Истцы иногда вклинивались в середине процесса, в некоторой степени смешивая разные аспекты права апелляции. Так, белозерский священник, в 1691 году обвинивший посадского человека в избиении, бил челом о передаче дела, когда уже начались допросы. Он утверждал, что опрошенные воеводой свидетели (тот вел дело в инквизиционном формате) были расположены против него, как если бы процесс шел по состязательной схеме, в которой допускался отвод свидетелей. Не смутившись таким смешением жанров, ответственный приказ (Дворцовый судный) принял дело, в том числе освидетельствование ран, приказы о приводе обвиняемого и свидетелей, расспросные речи и поручные записи, а затем вынес решение в пользу истца[459].

Кроме того, стороны часто вступали в действие, для того чтобы поторопить ход разбирательства. Это соответствует праву, дарованному как минимум губными грамотами 1555 года – «исцы… учнут бити челом и на пытку просить – и старостам тех людей… велеть пытати», но, кажется, противоречит направленности розыскного процесса на то, чтобы обеспечить судье контроль над ходом дела[460]. Тем не менее такие примеры встречаются довольно часто. Распространен был запрос на применение пытки; видимо, стороны предвосхищали то, что дьяки предписывали в качестве следующего этапа расследования, или они сами верили, подобно судебной системе, в эффективность этой процедуры; а может быть, и то и другое. Мы встречаем требование пытки в сибирском «убойственном» деле 1644 года и в делах 1687 и 1689 годов. Стороны могли делать и другие запросы; так, в 1647 году сын боярский бил челом, чтобы местный губной староста выслал запись повального обыска в Москву, так как дело лежало без движения уже больше двух лет. В 1673 году брат убитого человека подал прошение о проведении повального обыска. Господин убитого крестьянина в 1680 году сообщал, что расследование застопорилось на стадии очных ставок, и просил о его возобновлении[461]. Иногда истцы сами предлагали вердикт. В частности, помещик, крестьяне которого были обвинены в измене, бил челом в 1629 году, уже под конец обширного дела, чтобы их отправили в ссылку. Это вмешательство, похоже, побудило суд завершить дело. Сходным образом в 1686 году муж обратился в суд с просьбой о вынесении обвинительного приговора его жене в деле о ее развратном поведении, поскольку она была известна вольностью нравов[462].

Общины и корпорации могли подавать в Москву и коллективные челобитные. Например, когда женщину в 1647 году обвинили в убийстве мужа, восемь детей боярских из ее города отправились в столицу на ее защиту; они объясняли, что ее вынудило действовать таким образом ужасное обращение покойника. В Москве приняли это к рассмотрению и в итоге смягчили ей приговор. В сходном проявлении волюнтаризма белевские казаки в 1688 году послали представителя в Москву заявить протест по имущественному налогу. Но это обращение было встречено безо всякого сочувствия – Разряд решил, что казак виновен в бегстве со службы. Тот с упорством снова подал челобитную о налогах и снова ничего не добился. За уход со службы его велели бить батогами и отослать домой[463].