Преступления фашизма в годы Великой Отечественной войны. Знать и помнить

Лагерный гроб, постоянно стоящий на глазах у пленных у больничного барака, не застаивался без дела. Почти каждый день ложили в него высохшее, а часто и изуродованное тело покойника, и два пленных везли его в тачке на специальное кладбище, где вываливали труп в заготовленные ямы, а гроб возвращали опять на прежнее место. Никто за покойниками не плакал, никто не провожал их к месту покоя. Бывало, что никто и не знал, кто были эти люди и откуда они. Знали лишь, что в лагере убили часовые номер 701, в шахте завалило № 196, умер от голода № 63, и еще номера, и много, много номеров.

Умирали люди, но оставались бессмертные номера. На место умерших пленных присылали новых, которым прикрепляли на воротниках гимнастерок номера их умерших собратьев. К такой обстановке пленные уже давно привыкли. Они знали, что нацисты выполняли гнусный план истребления пленных, а поэтому не удивлялись всему происходившему в лагере. Каждый лишь ожидал своего дня. Когда его искалечат или положат в гроб и вывалят где-то за городом в братскую могилу, но того, что произошло однажды, никто не ожидал.

А случилось это 6 ноября 1944 года.

С утра в этот день моросил мелкий осенний дождь. Было тепло. К обеду дождь перестал, но небо так и осталось до конца дня облачным и хмурым. Над шахтой целый день клубился тяжелый, черный дым, который стелился к земле и заволакивал лагерь, словно пытаясь укрыть его навсегда от честного человеческого взгляда. Неприятная погода, однако, не помешала пленным после изнурительного труда выйти во двор и стать у своих бараков группками. Такие группки, состоящие из крючкообразных человеческих фигур, можно было видеть всегда. Здесь у бараков шла торговля баландой и «пайкой» хлеба, табаком и мылом. Менялось все и вся, начиная от иглы и кончая хлебом.

Но, собираясь группками, узники фашистского застенка не только меняли крошечные «пайки» хлеба, наполовину состоящие из древесных опилок, но и говорили о лагерных делах, о зверствах немцев, об очередной жертве шахты, о фронтах и тосковали по Родине. Иногда в таких группках решался план побега или как лучше вывести мотор в шахте и остановить конвейер.

В этот же день ко всему обычному добавилась какая-то еще предпраздничная суета. Пленные брились, вымывали начисто свои худые скуластые лица с запавшими глазам и выходили в лагерный двор, чтобы поговорить с товарищами о предстоящем празднике. О тех праздниках, что праздновались ими до войны на родной земле, в кругу своей семьи и друзей.

Никто из них не собирался встретить праздник за столом с различными яствами, не рассчитывал даже на праздничную, сваренную с ржаной крупой баланду, которую обычно выдавали в лагере в религиозные праздники: Пасху, Рождество. Вовсе нет. Они просто чувствовали праздник душой русского, согнутого фашистским пленом, но до конца не сдавшегося им.

Дотемна топтались пленные во дворе, бродили по баракам, а когда бараки были заперты часовыми, каждый взбирался на свои нары, ложился или садился, свесив костлявые ноги, и о чем-то думал.

А в бараке № 5 пленные не успели еще подумать о родных местах, о праздничных обедах, что бывали у них пять, а то и 10 лет назад, как небольшого роста, рябой, высохший до предела номер 306-й затянул слабым, но красивым тенором грустную песню. Сначала его голос звучал одиноко, потом примкнули другие голоса, а через минуту пели все: «…Жена найдет себе другого, а мать сыночка никогда…» За этой песней последовали другие песни. Потом кто-то завел «Калинку».

В узком промежутке трехэтажных кроватей-нар кто-то присвистнул и ударил деревянной колодкой о пол. Потом загремели колодки в нескольких местах барака. Пленные пустились в пляс.

Всему пришел конец тогда лишь, когда послышались удары прикладом в стену барака. Все после этого сразу заняли свои места и один за другим отдались сну. Но не спали фашистские палачи. В то время, когда пленные готовились встретить свой советский праздник, когда в бараках раздавалась песня, окровавленные руки палачей готовили для них смерть. Как только лагерь погрузился в сон, в воздухе появился самолет. Солдаты-часовые открыли бараки и, орудуя прикладами автоматов, стали выгонять пленных в убежище, находившееся в конце двора. Пленные, накинув на головы шинели, в недоумении плелись к убежищу. И вдруг почти у самого входа в убежище раздался один и еще один взрыв. Тут только послышался гул мотора самолета, а через несколько минут, когда самолет был уже далеко от лагеря, вяло пропела сирена шахты предупредительную тревогу.